стояла голая, облокотившись на перила. Внизу шумели машины, орали дети, гудели провода. Кто-то мог её увидеть. Ей было всё равно. Лёха встал сзади, прижался. Она почувствовала его член, застонала. Он вошёл в неё прямо там, на балконе. Она вцепилась в перила, стонала в ладонь, чтобы не орать. Я стоял рядом, курил, смотрел. Потом подошёл, дал ей в рот. Она сосала, пока он её трахал.
Это было красиво. По-животному. Без лишних слов.
Потом мы снова вернулись в комнату. Она уже не могла. Просто легла и попросила, чтобы мы кончили на неё. Мы встали вокруг. Она лежала, смотрела на нас. И мы кончали. На грудь, на живот, на лицо, в рот. Она глотала, размазывала, улыбалась.
Когда стемнело, мы начали одеваться. Рита лежала, не вставая. Смотрела, как мы собираемся. Её тело было в сперме, в поте, в красных пятнах. Она была самой красивой бабой, которую я видел.
— Приходите, — сказала она. — Хоть завтра. Хоть по одному. Хоть толпой.
— Придём, — пообещал я.
— Лучше не заставляйте ждать.
— Не будем.
Я наклонился, поцеловал её. Она схватила меня за руку.
— Ты первый, — прошептала она. — Завтра ты придёшь первым.
— Приду.
Мы вышли. На улице было темно. Фонари горели жёлтым. Мы шли через двор, мокрые, уставшие, довольные. Никто не говорил. Потом Димон не выдержал:
— Вот это баба.
— Это ещё не всё, — сказал я.
— А что будет? — спросил Стёпа.
— Завтра я приду к ней один. Потом приведу ещё. И мы сделаем из неё то, что она просит.
— Что она просит? — не понял Жека.
— Чтобы её драли. Всегда. По-настоящему.
— Ну, это мы можем, — заржал Лёха.
— Можем, — согласился я.
И мы пошли дальше, в темноту, думая только о Рите и о том, что будет завтра.
Глеб