Маринка читала каждое сообщение. Также ни слова не отвечала. Работала. Делала всё. Становилось немного легче.
Она снова начала смеяться в школе, правда, редко и ненадолго. Пару раз сама поддела одноклассника. Один раз отобрала у Сашки линейку и легонько стукнула его по голове.
Сашка посмотрел на неё.
— Шарай...
Маринка чуть улыбнулась и вернула линейку.
Он больше ничего не сказал. Но весь оставшийся урок выглядел довольнее обычного. Он видел – она понемногу возвращалась. Не прежняя Маринка. Пока ещё нет. Но уже не та тихая девочка с пустыми глазами.
Он заметил, что по понедельникам и пятницам у неё было что-то вроде ритуала.
После тяжёлых выходных, когда она приходила в школу тихая и уставшая, её ладонь сама собой ложилась Сашке на ногу. Ненадолго. Просто полежать несколько секунд, будто от этого становилось легче.
Сашка не отстранялся, но и ничего не спрашивал.
По пятницам было иначе.
Когда подходил конец недели и впереди снова были выходные, Маринка брала его под партой за руку. Переплетала пальцы, чуть сжимала и держала несколько секунд. Словно проверяла, что он всё ещё рядом.
Потом отпускала и продолжала собирать вещи, будто ничего не произошло.
Для Сашки это оставалось загадкой. Для Маринки — маленькой передышкой, которой хватало, чтобы дотянуть до следующего понедельника.
Славик же никуда не делся. По наставлению матери почти каждый день появлялся у школьных ворот. Стоял, ждал, пока Маринка выйдет, и шёл рядом до её подъезда. Чаще всего она даже не разговаривала с ним.
— Привет, Марин.
— Кивок.
— Как дела?
— Норм.
У подъезда:
— Ну, пока.
— Угу.
Она уходила. Он не спорил. Пока не спорил.
Но Светлана потом обязательно спрашивала:
— Славик заходил?
— Да.
— Ну и что?
— Ничего.
На этом разговор обычно заканчивался. Но Маринка прекрасно понимала, зачем он продолжает приходить. Чтобы все видели. Чтобы всем было понятно: она якобы занята. Словно на ней уже стояла невидимая отметка.
Вторым раздражителем была Наташка.
Маринка однажды зашла на её страничку, раз уж они теперь «друзья», и увидела одну фотографию.
Сашка и Наташка сидели в кафе.
Обычная фотография. Две чашки, ноутбук, улыбки. Ничего особенного. Маринка пролистнула дальше, но запомнила.
Через несколько дней появилась ещё одна – гуляли в парке. Потом третья. На этот раз возле школы. Сашка стоял рядом, Наташка что-то говорила ему, а он смеялся.
Никаких признаний. Никаких сердечек на полстраницы. Просто фотографии. Совершенно обычные.
От этого почему-то было только хуже. Маринка закрывала страницу и возвращалась к задачам. Иногда получалось отвлечься, иногда нет.
Ночами было сложнее. Когда никто не видел и не нужно было никуда спешить, мысли возвращались.
Славик. Мать. Наташка. Сашка. То «кошачье» воскресенье. То, что могло бы быть. То, что, возможно, уже никогда не будет.
Иногда Маринка лежала в темноте и плакала, прижимая к груди плюшевого зайца и уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не услышал.
Утром вставала, умывалась и шла в школу. Решала, сдавала, получала оценки. Даже если не хватало сил. Потому что времени оставалось всё меньше. И у неё был пока только один настоящий план: закончить школу.
А вот у Светы план был совершенно иной, и в один из дней она заявилась к Завьяловым, чтобы покудахтать об этом с Леной.
Они устроились на кухне — на столе дымился чай, блестели обёртками конфеты, а в центре красовался тортик, который Света принесла с собой.
— Я тебе говорю, Лен, сама я уже не знаю, как её к этому подвести, — раздражённо сказала Светлана. — С ней хоть на голове стой. Всё равно: «не хочу», «не буду», «оставьте меня в покое».
Летний вечер!