остановилась, почему эта сладкая мука прекратилась, сменившись странной, давящей паузой.
— Анатолий, — её голос был низким, с хрипотцой, она слегка наклонилась вперёд, и её волосы упали ему на грудь, щекоча кожу. — Я тебе помогла, теперь мне нужна твоя помощь.
Он моргнул, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. Помощь? Какая помощь, когда его мир сейчас ограничивался её ладонью и пульсирующей болью в промежности?
— Речь идёт о моей приёмной дочери Свете, — продолжила она, и её ладонь скользила чуть выше, по головке, размазывая предстательную жидкость. — Ей восемнадцать лет. Она мне нравится... такая молодая, совсем невинная.
Анатолий замер. Света? Он видел её пару раз у подъезда, тоненькую, нескладную девчонку с огромными глазами. Он никогда не думал о ней в таком ключе, но сейчас, когда Лена описывала её, в его воображении всплыл этот образ, смешиваясь с откровенным настроением происходящего.
Лена, чувствуя, как его член дрогнул в её руке, усмехнулась. Её пальцы снова начали двигаться, но теперь медленно, выверенно, словно она наслаждалась каждой веной, каждым толчком под кожей.
— Всё началось, когда я случайно подсмотрела, как она мастурбировала, — прошептала она, приближая лицо к его уху, её горячее дыхание обожгло мочку. — Ты не представляешь, как это выглядело.
Она сделала паузу, позволяя картинке ожить в её голове, и Анатолий почувствовал, как её хватка усилилась, стала почти болезненной.
— У неё грудь нулевого размера, — Лена провела ногтем по крайней плоти, заставляя Анатолия дернуться. — Совершенно плоская, как у мальчишки, но соски... они уже начали расти. Такие крошечные, твёрдые бусинки.
Анатолий глотнул, его горло пересохло. Он слушал, заворожённый и ужасаясь одновременно, но его тело реагировало иначе. Член бился в её ладони, требуя продолжения.
— А внизу... — Лена продолжила, её голос стал ещё глуше, насыщеннее. — Она почти гладкая. Всего пара тонких, светлых волосков. Настоящая девичья писечка. Незатронутая, чистая.
Она отпустила его мошонку и провела пальцами по его бёдрам, вызывая мурашки, затем снова вернулась к яростному ритму, заставляя его задрать бёдра навстречу.
— Услышав шорох за дверью, я подкралась, — рассказывала она, не выпуская его из поля зрения, наблюдая за каждым его вдохом. — Щель была приоткрыта, и я увидела, как она лежит на кровати, раскинув ноги.
Лена имитировала увиденное, её рука на его члене двигалась всё быстрее, жёстче, словно она переносила свои воспоминания на него.
— Она пальчиком ласкала себе половые губы, — выдохнула она, и Анатолий представил эту сцену: юная Света, трогающая себя, не зная, что за ней наблюдают. — Медленно, осторожно, исследуя своё тело. Это меня очень возбудило, Толька. Ты даже не знаешь, как сильно.
Её глаза потемнели, ноздри раздулись. Она вспомнила тот момент: запах комнаты Светы, её тихие всхлипы, влажный блеск на пальцах. Лена почувствовала, как её собственная киска намокает, прижимаясь к трусикам, и она прижалась бедром к руке Анатолия, ища трения.
— Я стояла там, сжав ноги, пока внутри всё сжималось в горячий узел, — продолжила она, её движения на его члене стали хаотичными, агрессивными. — И когда она кончала... когда её тело выгнулось дугой, а она издала такой тонкий, срывающийся крик... меня накрыло.
Анатолий ахнул, чувствуя, как её пальцы сжимают его с нечеловеческой силой. Он был близок, очень близок, но её рассказ держал его на грани, заставляя переживать её опыт вместе с ней.
— У меня был сильный и громкий оргазм, прямо там, в коридоре, — призналась она, и в её голосе звучало не раскаяние, а гордость. — Я не могла сдержаться. Я так спалилась.
Она замерла, её рука всё ещё сжимала его каменный ствол,
зверская похоть