облику совершенно особую, инопланетную грацию. «ей бы ушки заострить и точь в точь Элфийка из Властелина Колец. Арвен Ундомиэль) В её позе не было ни капли развязности, пошлости или смущения — лишь абсолютная, естественная свобода хозяйки своего тела. И несмотря на всю эту астеническую хрупкость, в этот момент Марина выглядела чертовски, невероятно сексуально.
Алик так и стоял в дверном проеме, опираясь на дверной косяк, не в силах оторвать от неё взгляда.
— Чего застыл? — Марина чуть повернула голову и тепло улыбнулась ему поверх края кружки. — Проходи, чайник как раз подстыл до правильной температуры. Не бойся, я не кусаюсь... если сама этого не захочу.
Алик облегченно выдохнул, улыбнулся в ответ и, потихоньку, чуть приволакивая правую ногу по линолеуму, пошел к столу.
Он аккуратно опустился на свой табурет напротив Марины, ещё раз восхитившись её странной почти не человеческой грацией, тем как легко и расковано она сейчас сидит перед ним абсолютно нагая. Взял свою кружку, ощущая ладонями приятное, живое тепло. В полумраке кухни, где тишину нарушало только мерное тиканье настенных часов, создалась удивительная, почти интимная атмосфера доверия, какая бывает только глубокой ночью между людьми, случайно или намеренно сбросившими все маски.
— Марин... — Алик сделала небольшой глоток, с улыбкой посмотрел на неё. — Можно спросить? Ты только не обижайся, если вопрос глупым покажется. Зачем тебе всё это? Ты красивая, ухоженная женщина, дети взрослые, квартира, наверное, есть. Как ты вообще оказалась в этом агентстве? И... каково тебе вообще во всем этом? Не чувствуешь себя... ну, скажем так, продажной?
Марина не вздрогнула, не нахмурилась и не попыталась прикрыться руками. Она лишь чуть приподняла одну бровь, сделала еще один мелкий глоток чая и опираясь локтями о стол, посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде проскользнула светлая, ироничная грусть.
— Продажной? — тихо переспросила она, смакуя это слово. — Знаешь, Алик... Продажность — это когда ты за деньги врать начинаешь, предавать друга или из себя изображать то, чем не являешься. А я никого не обманываю. Ни клиентов, ни себя.
Она чуть поправила прядь волос, падающую на плечо, и продолжила:
— Понимаешь, после развода я долго пыталась жить «как надо». Работала в бухгалтерии в торговой фирме, крутилась как белка в колесе, вытягивала детей… Потом. Дети выросли, разъехались — у них своя жизнь, и лезть туда со своими назиданиями я не хочу. И вот осталась я одна в сорок два года. Денег с зарплаты — ровно на коммунальные и скромную еду. Ни путешествий, ни нормально одеться, ни в салон сходить. А главное — вокруг пустота. Искать себе «мужа» для совместного проживания? Ну уж нет, наплавалась. Опять стирать чьи-то чужие носки за просто так, выслушивать претензии, убеждать в верности, варить борщи тоннами и притворяться, притворятся что счастлива, что меня всё устраивает? Я этого досыта навеселилась в браке.
Она сделала паузу, задумчиво разглядывая узор на своей кружке.
— В агентство я пришла сначала ради приработка. Попробовала — и внезапно поняла одну простую вещь. Это не панель и не бордель. Большинство одиноких мужчин — они ведь не монстры и не маньяки. Вы все ужасно одиноки. Кто-то после тяжелого развода, кто-то после болезни, или вот как ты враз ставший инвалидом, а кто-то и просто от стеснительности или из-за сумасшедшей работы не может построить нормальную семью. Вы сгораете от элементарного голода по человеческому теплу, по разговору, по обычному физическому прикосновению.
Марина посмотрела на Алика с искренней, теплой улыбкой:
— И вот кем я себя чувствую? Проституткой с панели? Да ни боже мой.
Глупый