как мать на сына. А как женщина на мужчину, которого она только что отсосала и хочет ещё.
— Знаешь, сынок, — сказала она тихо. — Это было только начало. Я ещё не наелась.
Я сглотнул. И понял: все щас начнется. Она налила мне ещё вина. И себе. Я взял бокал и выпил почти залпом — горло всё ещё горело после того, как она брала меня глубоко. Вино было сладким, тёплым, оно растеклось по телу, и я сразу попросил ещё. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось, — и налила снова.
— Пей, сынок, — сказала она тихо. — Тебе сегодня можно. Ты заслужил.
Я пил. И смотрел на неё. Она стояла рядом, у стола, в своём распахнутом розовом халатике. Огромные белые сиськи с тёмными, всё ещё твёрдыми сосками. Мягкий живот. Полные бёдра. Губы и подбородок у неё были в сперме — она так и не вытерла их. Белая, густая жидкость блестела на её коже, а с подбородка тянулась тонкая, полупрозрачная нитка, которая всё никак не обрывалась. Она стояла и улыбалась. Довольная. Сытая. И одновременно — голодная. Голодная ещё больше, чем до этого.
Я кивнул. Не мог говорить. Член, несмотря на то, что я только что кончил ей в рот, так и не упал. Он стоял, как железный, — каменный, пульсирующий, требовал продолжения. Мама это видела. И улыбалась ещё шире.
Мы допили вино. Она поставила бокал на стол. Подошла ко мне. Взяла за руку.
— Пойдём, — сказала она.
И повела меня в зал.
Там она подошла к дивану, наклонилась и раздвинула его. Медленно, не спеша, давая мне полюбоваться тем, как её задница натягивает тонкую ткань трусиков. Потом повернулась, подошла ко мне вплотную, положила ладони мне на грудь и толкнула. Я упал на спину — мягко, на диван. Она стояла надо мной и улыбалась.
— Всё, сынок, — сказала она, развязывая пояс халата. — Теперь ты с меня не слезешь. Мама очень голодная.
И она снова опустилась на колени. На этот раз — между моих ног, прямо на полу, рядом с диваном. Наклонилась и взяла мой член в рот. Сразу глубоко. Без подготовки. Её губы обхватили ствол, язык задвигался, заскользил. Она сосала быстро, жадно, как будто хотела, чтобы он снова стал колом — хотя он и так был колом. Я стонал, вцепившись в край дивана.
Она сосала и сама стонала. Ей было мало. Она уже не просто делала минет — она разогревала меня для главного. Её рука работала у основания, губы — на головке, язык — по уздечке. Я был готов взорваться, но сдерживался.
Потом она оторвалась. Поднялась. Перекинула ногу через меня. Села сверху. Я смотрел на неё снизу вверх — на её раскрасневшееся лицо, на сиськи, которые качались прямо надо мной, на её живот, на трусики, которые уже были мокрые насквозь.
Она медленно стянула трусики. Сначала вбок, потом и вовсе сняла. Отбросила в сторону. Потом взяла мой член в руку, приставила к своей киске. Я почувствовал, какая она мокрая. Какая горячая. Какая готовая.
И она насадилась.
Медленно. Сантиметр за сантиметром. Её стенки обхватили меня, сжали, заскользили. Она застонала — низко, протяжно, откинув голову назад.
— Ох... сынок... — выдохнула она. — Как же это... супер... горячий член во мне... Я так давно этого не чувствовала...
Она начала двигаться. Сначала медленно, приподнимаясь и опускаясь. Потом быстрее. Её халатик давно сполз с груди и
Сказка о четырёх путниках (из ненапечатанного в 1001 ночи). Рассказ второй