Его рука легла на её талию, пальцы проскользнули под край платья, коснулись кожи живота. Марина вздохнула, её тело изогнулось навстречу, словно травы к свету.
Он целовал её шею, переходя к ключице, к плечу, оставляя следы влажного тепла на её коже. Марина закрыла глаза, и слёзы выступили из-под век, скатились по вискам, потерялись в волосах. Это были слёзы благодарности — за то, что он здесь, за то, что эта ночь дана им, за то, что хоть раз в жизни всё сложилось правильно, пусть и с опозданием в двадцать лет.
Игорь поднялся над ней, его тень закрыла окно, и в комнате стало совсем темно, остались только ощущения — его дыхание на её груди, его руки, скользящие по бёдрам, его губы, находящие соски, заставляющие её вскрикнуть от неожиданной остроты наслаждения.
Он снял с неё платье, и она лежала перед ним, обнажённая, с мягким светом луны на коже, с растрепанными волосами, с закрытыми глазами. Она не стеснялась — между ними не было места для стеснения, только для правды.
— Ты красива, — сказал он, и в его голосе дрожала та же грусть, что и в её сердце.
— Я старая, — возразила она, улыбаясь сквозь слёзы.
— Нет. Ты — моя. Какой ты и должна быть.
Он любил её медленно, почти церемониально, словно прощаясь с каждым миллиметром её тела. Его пальцы исследовали изгибы, которые он помнил наизусть, но которые изменились — бедра стали шире, талия мягче, грудь тяжелее. Он целовал шрам на животе — от кесарева сечения, которое она перенесла одна, без него, — и Марина сжала его волосы, задрожав всем телом.
Когда он вошёл в неё, это было не столько физическим актом, сколько возвращением домой. Они двигались в унисон, словно в танеце, отточенном годами разлуки, находя тот ритм, который принадлежал только им. Марина обвила его ногами, притянула ближе, желая слиться воедино, исчезнуть в нём, оставить здесь, в этой комнате, всю свою боль, всё своё одиночество.
— Не уходи, — прошептал он ей в шею, и она не знала, о каком уходе он говорит — о завтрашнем отъезде или о том, что происходит сейчас, в этой постели.
— Я здесь, — ответила она. — Я с тобой.
Но они оба знали, что это неправда. Она уже уходила, её душа была запакована в чемоданы, билеты куплены, новая жизнь ждала за порогом. Этот вечер был точкой, финальной чертой, после которой ничего не будет.
Они любили друг друга с отчаянием людей, которым завтра умирать. Каждый поцелуй был прощанием, каждое прикосновение — последним. Марина кончила первой, её тело сжалось вокруг него, она закричала, и звук её голоса был похож на плач. Игорь последовал за ней, его спина напряглась, он уткнулся лицом ей в плечо, и она почувствовала, как дрожат его плечи.
Они лежали в темноте, прижавшись друг к другу, слушая дождь, который начался за окном. Где-то внизу проехала машина, её фары выхватили на мгновение узор на потолке, и снова стало темно.
— Я мог бы уехать с тобой, — сказал Игорь вдруг.
Марина замерла.
— Не говори этого.
— Почему?
— Потому что это неправда. У тебя жена, дети, внук. У тебя жизнь.
— А ты — не жизнь?
— Я — прошлое. И мы оба это знаем.
Она повернулась к нему, положила голову на его грудь, слушая биение сердца. Этот звук был самым дорогим, самым знакомым — она слышала его в своих снах двадцать лет.
Американская пленница