трогать, и которую невозможно не трогать. Каждый вечер, когда Лена рассказывала про офис - про дурацкие правки клиента, про новую девочку-стажерку, про Артема с отдела контента, который опять срывал дедлайны, - Виктор слушал с обычным лицом. Артем. Дизайнер Кирилл. Подрядчик Слава. Он больше не знал, какие имена безопасны. Он больше не знал, кем звучит ее "мы сегодня засиделись с ребятами".
Про себя он называл его Фотографом. Не любовник, не этот ублюдок, не его имя - Фотограф. Нейтральное, техническое. Так было не так больно.
Хуже всего было не то, что она спит с другим. Хуже всего был вечер среды - Лена задержалась "на встречу с клиентом", вернулась к девяти, свежая, отдохнувшая, пахнущая своим шампунем и немного вином, и Виктор подал ей ужин, который приготовил, и спросил, как прошла встреча, и она рассказала про клиента. Все было ложью, кроме ужина. И он кивал, и подкладывал ей салата, и внутри этого кивка было что-то вывернутое наизнанку - унижение и нежность в одном флаконе, которые не удавалось разлить по разным.
Скажи ей. Сейчас. Просто спроси: кто он.
Каждый вечер он задавал себе этот вопрос, лежа рядом. Каждое утро находил ответ: если скажу - все закончится. Она заплачет, или рассердится, или уйдет - но закончится. А он не хотел, чтобы заканчивалось. Вот в чем было признание, которому он не смел дать полную форму: папка была лучше реальности. В реальности у него была жена, которая устала. В папке - женщина, которая хотела. И это была одна и та же женщина, и это сводило его с ума лучше любой порнографии, которую он честно пытался смотреть в эти недели - и бросил: пресно, чужие люди, никакого сравнения.
Он стал лучше спать. С этим и засыпал - с таблеткой того, что теперь у него есть.
Глава 3. Лучший муж
Вина догнала его в конце второй недели.
Пришла буднично - без грома, как приходит счет за электричество. Виктор сидел на вечернем созвоне, кивал в камеру, а сам думал о том, что Лена сегодня снова задерживается, и что он этому рад. Радуется измене жены. Подкладывает под себя чужое удовольствие, как подушку. С этого созвона он вышел другим человеком - человеком с долгом.
И он начал выплачивать его.
Сырники по воскресеньям - сначала случайно, из того, что тесто осталось, потом нарочно, с покупкой творога заранее. Кофе ей в постель по утрам, пока она собирается. Ее любимые эклеры - по дороге из ниоткуда, "просто проходил мимо кондитерской". Он слушал ее рассказы про офис - даже про стажерку, даже про клиентские правки - с лицом человека, которому действительно интересно. И с ужасом замечал: лицемерить все труднее, потому что это переставало быть лицемерием. Он действительно хотел ее слушать. Он действительно ее любил - может быть, сильнее, чем в прошлые годы, когда все было по расписанию и никто никому ничего не выказывал.
Лена это заметила сразу - так, как она замечала все в людях, на этом была построена ее профессия.
— Ты чего это разбушевался? - спросила она в воскресенье, ложкой круша сырник. - Кто ты и куда дел Витю?
— Просто настроение хорошее, - сказал он.
— Просто настроение, - повторила она, прищурившись, но сытая и довольная, и не стала копать.
А папка - папка менялась вместе с ними.
В том-то и была штука, которую Виктор понял не сразу, а поняв, не смог развидеть: снимки становились смелее. Не откровеннее - откровенней уже некуда. Смелее. Раньше Лена получалась на таймере застенчиво, вскользь, как случайная гостья в кадре. Теперь она позировала. Осознанно: находила
Решение и Последствие