её до безумия. Оргазм накрыл мощной, долгой волной. Тело выгнулось, влагалище сильно сжималось вокруг пальцев, из неё обильно текло. Она кончала долго, дрожа и всхлипывая от силы ощущений.
Лёжа в темноте, тяжело дыша, она уже точно знала — завтра или послезавтра она сделает последний шаг.
Екатерина стояла у двери гостиной с бутылкой вина и двумя бокалами в руках. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в горле. Ладони были влажными.
«Если я сейчас зайду и начну, назад дороги уже не будет, — думала она. — Я перестану быть для него просто мамой. Я стану женщиной, которую он имел».
Страх, стыд и острое, почти болезненное возбуждение смешались внутри. Между ног уже было горячо и мокро. Она глубоко вдохнула и вошла.
— Витя, — сказала она мягко, но с дрожью в голосе. — Давай выпьем? Пятница. Мы уже взрослые. Хватит притворяться.
Витя сидел на диване. Когда она подошла ближе в одном тонком халатике, он заметно напрягся.
Они молча выпили первый бокал. Второй пошёл легче. После третьего Екатерина поставила свой бокал и повернулась к сыну. Халатик уже сильно разошёлся.
— Витя... скажи мне честно, — тихо спросила она. — Я тебе ещё нравлюсь? Я ещё красивая женщина?
Витя покраснел и отвёл взгляд.
— Да, мам... очень красивая, — ответил он едва слышно.
Екатерина медленно распахнула халатик и полностью обнажила грудь. Тяжёлые, полные груди слегка колыхнулись.
— Тогда посмотри... — она приподняла одну грудь ладонью. — Как думаешь, у меня красивая грудь?
Витя смотрел жадно, почти не мигая.
Екатерина взяла его дрожащую руку и уверенно положила себе на правую грудь.
— Потрогай, сынок... Тебе можно всё.
В момент, когда его горячая, большая ладонь легла на её грудь, Екатерина резко вдохнула. Ощущение было невероятным: его твёрдая ладонь сильно сжала мягкую, тяжёлую плоть, пальцы глубоко впились в кожу. Тепло его руки обжигало. Она почувствовала, как её грудь прогибается под его силой, как кожа натягивается, а сосок мгновенно затвердел до боли.
— Сильнее... — выдохнула она. — Мни её. Я хочу чувствовать твои руки по-настоящему.
Витя сжал сильнее. Его пальцы грубо впились в мягкую ткань груди, большой палец начал тереть и щипать сосок. Каждое движение отдавалось острой, сладкой вспышкой — от груди вниз по животу прямо в клитор. Сосок горел, пульсировал. Матка сокращалась короткими сладкими спазмами.
— Сыночек... — прошептала она дрожащим голосом. — Поцелуй меня в грудь... соси маму.
Витя наклонился. Когда его горячие влажные губы обхватили сосок и сильно всосали, Екатерина громко застонала. Горячий рот, сильное давление, язык, который жадно кружил и давил. Каждый посос вызывал глубокую, тянущую судорогу внутри матки. Грудь стала невероятно чувствительной — каждое прикосновение его языка и зубов отдавалось электрическими разрядами по всему телу.
— Да... вот так... сильнее... — стонала она, прижимая его голову к себе.
Пока он жадно сосал её грудь, она запустила руку ему между ног.
— Сынок... скажи честно, — прошептала она ему на ухо. — Тебе раньше кто-нибудь сосал?
Витя оторвался от груди, лицо пунцовое.
— Нет... — тихо ответил он. — Никогда.
Екатерина почувствовала мощную, тёмную волну гордости и возбуждения.
«Я буду первой... Первой женщиной, которая возьмёт в рот член своего собственного сына...»
— Хорошо... — прошептала она дрожащим от желания голосом. — Тогда мама будет первой.
Она сползла на колени, стянула с него шорты и трусы. Член Вити тяжело вырвался наружу — толстый, венозный, с большой блестящей головкой. Гладкий, почти без волос.
Екатерина стояла на коленях между ног сына. Перед её лицом тяжело покачивался толстый, налитый кровью член Вити. Она обхватила его основание пальцами — он был очень горячий, бархатистый, пульсировал сильно и часто, словно
Шампанское в попу.