Вечером того же дня Сашка вернулся домой мрачнее тучи. Он вспоминал те дни, когда Маринка уходила с парнем, которого он видел с ней тогда из окна. Этот парень второй месяц периодически караулил её у школьных ворот. Скорее всего это и был Славик, больше некому. Сашка каждый раз провожал их взглядом, пока ждал Наташку, и каждый раз внутри что-то сжималось. Они редко уходили спокойно, чаще он видел, как Маринка сторонится Славика, как уворачивается от его рук — то отстранится, то шаг в сторону сделает, то что-то резко бросит ему. Славик смотрел на неё, будто в ступоре, потом пропускал вперёд и плёлся следом, держа дистанцию метра в два.
Сашка не понимал, что случилось у Маринки, но прекрасно осознавал: что ей нужна помощь. Он никогда не видел её такой. Ни разу. Она сидела рядом с ним — чужая, притихшая, будто подменили. Молчит. Глаза пустые, потерянные, словно она сама себя где-то оставила и не может найти дорогу назад.
Он до сих пор чувствовал, как её пальцы переплелись с его — будто призрачная хватка так и не отпустила ладонь. Перед глазами стояли её слёзы, ручьями катившиеся по щекам из её некогда озорных серых глаз.
Сашка шагнул в свою комнату, бросил рюкзак рядом со столом, выдвинул ящик, достал коробочку и принялся пересчитывать накопленные сбережения. Где-то с октября он подрабатывал в местной IT компании и смог позволить себе новый ноутбук и подарок для Маринки.
Денег хватало на два билета до Санкт-Петербурга в один конец, и ещё тысяч сорок оставалось. В конце августа можно было рассчитывать на призовые сто тысяч за победу в олимпиаде, но это будет только в конце августа.
Если он её увезёт — а он даже не думал, согласится ли она, почему-то был уверен, что согласится, — надо было где-то жить и что-то есть.
Пересчитав деньги ещё раз, он сунул их обратно в коробочку и захлопнул ящик.
Он вспомнил, как Маринка стояла у окна в классе, смотрела на школьный двор, и по её лицу пробежала такая тоска, что Сашке захотелось разбить это окно кулаком. Она не жаловалась, не просила ничего, просто молчала. И это молчание было хуже любого крика.
Он сел на кровать, упёрся локтями в колени и уставился в пол. Думать надо было уже по-взрослому. Школа отзвенела последним звонком, остались ЕГЭ и выпускной. Времени достаточно, хватит и на подготовку, и на то, чтобы забрать её прямо с порога банкетного зала — и шагнуть вдвоём в новую жизнь.
— Господи, Шарай, если бы ты знала, о чем я сейчас думаю...
Сашка закрыл рукой глаза, и подбородок у него предательски дрогнул.
— Назвала бы придурком.
Он сидел так долго, пока в комнате не стемнело окончательно. Голова гудела от мыслей, которые никак не хотели складываться в стройный план. Потом встал, подошёл к окну и упёрся лбом в холодное стекло. За окном было пусто, за исключением пары прохожих, да фонарь мигал жёлтым светом, будто подмигивал ему: «Ну что, герой, решил судьбу спасать?»
Сашка усмехнулся собственному отражению в тёмном стекле. Смешно. Он всё время её отталкивал, всё время сопротивлялся, постоянно вспоминая этого Славика. Сам рыл яму, сам же в неё и прыгал.
А после того случая на лестнице... Пытался найти себя в объятиях Наташки... Тоже мне – спасатель нашёлся.
В голове звенела одна единственная фраза:
«Первый раз — не с тем, кто просто оказался рядом, а с тем, кто для меня — всё. Слышишь?»
Тогда он действительно был для неё всем. А после того, как он к ней не пришёл, а только
Русский военнопленный фрау Эгельс