экзамены. Она постоянно звонила тёте Лене и что-то оживлённо обсуждала, а Маринка старалась не слушать. Она знала, о чём речь — о планах на лето, о том, что надо бы «восстановить отношения» со Славиком, где подразумевалось, откровенно говоря, что Маринка должна дать ему. Ну и о том, что «парень-то золотой, а дочь его ни во что не ставит». Маринка даже не спорила. Пусть кудахчет о чём хочет.
Вернувшись из ванной, она просто смотрела в окно, где голуби во дворе делили кусок хлеба, и думала о том, что после выпускного, после всех этих месяцев, она наконец сможет вдохнуть полной грудью. Останется только пережить последние нападки матери и сам выпускной — один вечер, который подарит ей последнюю радость в этом городе.
Из раздумий её вырвал голос матери из прихожей.
— Марина!
«Ну вот, началось в колхозе утро», - подумала она, и ответила:
— Что?
Светлана остановилась в дверном проёме и посмотрела на дочь.
— Ты чем занимаешься?
Маринка взяла в руки расчёску.
— Расчёсываюсь. Не заметно?
Мать поджала губы.
— Завтра пойдём к Завьяловым.
Маринка спокойно провела расчёской по волосам.
— Нет.
— Марина!
— Да что?!
— Тебе надо нормально поговорить со Славиком.
Маринка отложила расчёску и посмотрела на мать.
— Мне не о чем с ним разговаривать.
Светлана скрестила руки на груди.
— А я думаю, что есть о чём.
— И о чём же? Ну-ка, просвети, – Маринка села в компьютерное кресло и закинула ногу на ногу.
— Ты ударила его на глазах у всей улицы и потом даже не извинилась.
— Потому что не за что.
— Как это? За то, что ударила человека.
— Человека?
Маринка прищурилась.
— А я не воспринимаю Славика как человека.
Светлана на секунду опешила, но быстро взяла себя в руки и шагнула в комнату, закрывая за собой дверь. Маринка мысленно закатила глаза: сейчас будет долгая лекция, которую она слышала уже миллион раз, просто в разных вариациях.
— Ты совсем с ума сошла, да? – произнесла мать. – Это что за слова вообще?
— Слова, как слова, - ответила Маринка разглядывая свои ногти. – Я для него мебель, он для меня не человек.
Светлана всплеснула руками, и её голос поднялся на полтона выше, как это всегда бывало, когда она чувствовала, что теряет контроль над разговором.
— Мебель, значит? Ты себя слышишь вообще? Тебе восемнадцать лет, взрослая девка, а несёшь такую чушь, что слушать стыдно. Славик — парень из нормальной семьи...
— Да нет там нормальной семьи! – перебила Маринка. – Вырастили маменькиного сынка, который только и делает, что ноет. В детстве орал: «Мама, Марина меня обижает!», а теперь — она говорила, загибая пальцы на руке — «Мама, Марина не хочет держать меня за руку! Мама, она меня сторонится! Мама, она мне не отвечает на сообщения! Мама, она не хочет со мной гулять!»
Маринка ухмыльнулась.
— А потом пришёл домой с отпечатком моей ладони на морде и снова побежал жаловаться мамочке. А тётя Лена сразу звонит тебе, а ты приходишь и мне мозг выклёвываешь. Замечательные отношения. Всю жизнь о таких мечтала.
— Значит, так, — выдохнула Светлана. – Завтра мы идём к Завьяловым, и ты, — она ткнула пальцем в сторону Маринки, — будешь сидеть там как нормальный человек.
— А если нет, тогда что? Наденешь ошейник и на привязи потащишь? Как сучку на случку?
— Марина! — Светлана почти крикнула, и голос её дрогнул от возмущения. — Ты вообще, как с матерью разговариваешь? Я тебе не подружка, чтобы такие шуточки выслушивать. Случка! Да ты хоть понимаешь, что ты несёшь? Стыдно должно быть, взрослая девка, а несёт всякую чушь про ошейники.
Нигина