Марго выздоравливала медленно, но неуклонно. Каждое утро она просыпалась на соломенном тюфяке в заброшенном складе, чувствуя, как тело ещё ноет от побоев и унижений, но внутри уже разгорался холодный, яростный огонь. Она смотрела на свои руки — худые, с обломанными ногтями — и видела в них орудие будущей мести. Шарлотта кормила её мясным бульоном, поила красным вином, заставляла ходить по комнате, пока ноги не переставали дрожать.
— Ты станешь сильной, — говорила Шарлотта, массируя её плечи. — Я сделаю из тебя бойца. Но сначала ты должна простить своё тело за то, что оно пережило.
— Я не могу его простить, — отвечала Марго, сжимая кулаки. — Но я могу сделать его оружием.
Через две недели Шарлотта принесла первую шпагу — лёгкую, гибкую, с потёртым эфесом. Она поставила Марго перед собой, поправила ей ноги, развернула плечи.
— Держи так, — сказала она, касаясь её запястья. — Удар идёт не от руки, от всего корпуса. Смотри.
Она сделала выпад — быстрый, как укус змеи, — и клинок рассек воздух с тонким свистом. Марго повторила, но движение вышло неуклюжим, запястье дрогнуло.
— Ещё, — велела Шарлотта. И снова. И снова.
Дни превратились в недели. Они тренировались с утра до вечера — на пыльном пустыре за складом, под палящим солнцем Кадиса. Марго училась держать шпагу, парировать удары, уклоняться и наносить колющие в сердце. Она падала, сбивала ладони в кровь, но каждый раз вставала с новой злостью. Её ненависть к мужчинам росла вместе с мастерством — каждый выпад был направлен не в воздух, а в лица тех, кто её насиловал: Боунса, Тобиаса, Крюка, толстого хозяина борделя. Она представляла их на месте мишеней и вкладывала в удар всю свою ярость.
— Сильнее! — кричала Шарлотта, отбивая её атаки. — Ты должна бить так, чтобы клинок проходил сквозь плоть, а не застревал в рёбрах!
— Я хочу, чтобы они истекли кровью! — рычала Марго, делая выпад за выпадом.
Шарлотта учила её не только шпаге. Она показала ей, как метать ножи — короткие, с тяжёлым лезвием, которые летят точно в цель. Марго часами втыкала их в соломенные чучела, представляя, что это глотки пиратов. Она училась скакать на лошади — сначала на старой кляче, потом на быстром жеребце, которого Шарлотта украла у одного негоцианта. Она не боялась падений — она вскакивала с земли, стирала кровь с колен и снова забиралась в седло, сжимая поводья так, что костяшки белели.
— Ты — моя лучшая ученица, — говорила Шарлотта, когда однажды Марго на скаку выхватила саблю и срубила ветку с дерева одним ударом. — Ты злее меня.
— Я не злая, — отвечала Марго, спрыгивая с лошади и поправляя сбившуюся одежду. — Я справедливая. Каждый из них получит по заслугам.
Но ночи были другими. Когда солнце садилось и склад погружался в темноту, они зажигали свечу, стелили на пол мягкую овечью шкуру, которую Шарлотта раздобыла у торговцев, и сбрасывали с себя дневную броню — грубые рубахи, мужские штаны, перевязи для груди. Они оставались только собой — двумя женщинами, которые нашли друг друга в аду.
Шарлотта не торопилась. Она начинала с поцелуев — долгих, тёплых, касалась губами лба Марго, её скул, её век, где ещё не сошли синяки. Она целовала шрамы на её запястьях, оставленные верёвками, и шептала: «Я люблю тебя. Никто больше не сделает тебе больно»
Марго плакала в ответ, прижимаясь к ней всем телом. Она чувствовала, как в груди тает лёд, который сковал её сердце в борделе. Шарлотта гладила её короткие рыжие волосы, спускалась к шее,
"Горящая" путёвка (приключения Танечки)