местоположение, а молча, кинулся на поиски. Я уже реально отчаянно желал ее! Мне хотелось как можно скорее найти и погрузить свой орган в ее сладкое тело. Дианка, однако, легко слышала меня в зарослях, а ее грация и малый рост, позволяли ускользать от моих поисков. Тогда я решил сменить тактику. Будучи голой, жена все же оставила на себе одну деталь туалета, которая оставляла следы способные четко выдать ее местоположение. Каблучки!
Я затаился, и стал медленно пробираться через заросли, неотрывно следя за отпечатками каблуков на мягкой почве. Продвинувшись довольно далеко, я понял, что Дина не осталась в долгу и, заподозрив неладное, не стояла на месте. Однако я не стал сдаваться и упрямо выслеживал ее по следам, поддерживая свое упрямство, рисуя в воображении яркие картины того, что я с ней сделаю, когда найду. По моим ощущениям мы в своей игре ушли настолько далеко, что поле должно было вот-вот кончиться, и я бы не удивился, что выйдя из зарослей, могу обнаружить ожидающую меня жену, в самой бесстыдной позе. Только я успел подумать об этом, как впереди услышал неясный возглас Дианы, которая, несомненно, давала мне знать, где находится. Ну и действительно, сколько можно уже бегать? Я, не таясь, направился в ту сторону. Буквально метров через двадцать кукуруза стала редеть, и я вышел на заросшую грунтовую дорогу. Я победоносно сжал в руке член, готовя его к делу и от неожиданности замер в этой нелепой позе, случайно повернув голову в другую сторону.
Прямо у дороги, на самом краю кукурузных зарослей, стоял невысокий импортный силосный комбайн, у большого колеса которого, извивалась с закрытым ладонью ртом, моя жена. Владелец ладони – высоченный, в грязной, пропыленной спецовке на голое тело, колхозан, удачно прижимал мою Диану коленом к колесу. Одной рукой он крепко зажимал ей рот, а второй по-хозяйски лапал ее гордость третьего размера.
– Ну-ну... Не балуй! – бугай довольно улыбался, глядя на беспомощные попытки моей жены вырваться из его лап. – Чай сама хочешь! А то чаго голышом то скачешь?
Диана силилась что-то сказать, вырваться, что-то сделать, но силы были явно не равны. Колхозан был на полметра выше, раза в три толще и в несколько раз тяжелее.
– Эй, ты! – заорал я, и, не видя ничего вокруг, ринулся на помощь.
Бугай равнодушно оглянулся на меня. Я как бык на красную тряпку несся на него, желая разбить его тупую физиономию, стряхнуть его грязные ладони с моей жены и не видел ничего вокруг. И вдруг все погасло.
– Э... – что-то хлопнуло меня по щеке раз, второй, и еще. – Очухался?
Я лежал на земле, голова гудела как колокол. А прямо надо мной, на корточках, в такой же грязной спецовке, сидел еще один водитель комбайна.
– А ты значит, ее ёбарь будешь? – с легким пренебрежением, разглядывая мой, все еще стоящий не к месту член, поинтересовался он. – Плохо ебешь походу!
Он оскалил гнилые, прокуренные зубы и повернулся на своего друга, который все еще без видимых усилий и в той же позе удерживал Диану.
– Писюн-то так себе... – он встал и принялся раскуривать папиросу. – Даже баба твоя от тебя бегает.
У меня не двигался язык, да и слов не было. В голове от неожиданного удара было пусто. Только глухая, ноющая боль и беспомощность от того, что я все еще не вырвал мою Дину из чужих рук.
– Ну, ничего, – успокоил меня колхозник и принялся снимать с брюк спецовки ремень, – с бабой мы тебе подсобим!
Моя личная жизнь ( Воспоминания о лагере ) .