чувство вины. Аня натянуто улыбнулась в ответ, стараясь не подавать виду, и быстро отвернулась к плите.
Она села за стол вместе со всеми, но ела торопливо, почти не чувствуя вкуса. Как только тарелка опустела, Аня первой встала, собрала свою посуду и ушла во двор. Там уже ждали выстиранные простыни и пододеяльники. Она развесила их на верёвках между деревьями, расправляя ткань, прищёлкивая прищепками. Утренний воздух был свежим, бельё пахло чистотой.
Спустя какое-то время, когда она уже возвращалась в дом с пустой корзиной, её окликнул Иван. Он стоял на пороге своей комнаты на первом этаже.
— Ань, зайди на минутку, — сказал он. — Помоги, пожалуйста, постель сменить.
— Да, сейчас!
Она оставила корзину у стены и прошла к комнате Ивана. Дверь была приоткрыта. Внутри стоял лёгкий запах табака, хотя сам Иван курил редко. Кровать стояла у стены, покрытая слегка смятой простынёй. Иван сидел на краю.
Аня сразу принялась за дело. Стянула старую простыню, скомкала наволочки и одеяло, бросила всё в угол.
— Жаль раньше не сказали, — проговорила она, расправляя свежую простыню. — Только вот белое перестирала.
— Прости, не подумал заранее, — отозвался Иван.
Он поднялся и подошёл ближе. Аня наклонилась над кроватью, разглаживая ткань по углам. В следующее мгновение она почувствовала, как он плотно прижался к ней сзади. Одна его рука легла на её бедро, вторая накрыла её кисть, которая держала край простыни.
— Давай помогу тебе тогда.
Аня замерла. Смущение накрыло сразу, щёки вспыхнули. Она промолчала и попыталась продолжить — потянуть простыню, разровнять. Иван не убирал рук. Под видом помощи его ладони медленно заскользили выше. Пальцы прошлись по бедру, затем переместились на живот, легли поверх футболки, поднялись выше, к груди. Ладони накрыли мягкие холмики, слегка сжали.
Воздух в комнате вдруг стал тяжелее, Аня задышала чаще. Она всё ещё пыталась расправлять угол простыни, но пальцы уже плохо слушались.
— Иван... вы не помогаете... — тихо сказала она, когда его руки уже вовсю мяли её грудь через ткань.
— Помогаю, Анечка, — ответил он низко. — Помогаю как могу.
Его пальцы подхватили край футболки и потянули вверх. Ткань поднялась, обнажив тяжёлую, полную грудь. Иван сразу положил ладони на голую кожу, слегка сжал.
Внутри Ани всё смешалось и взорвалось. Вина, остатки утреннего возбуждения, смущение, злость на собственную слабость — всё разом.
— Иван Петрович, прекратите! — резко повысила она голос и вырвалась.
Резкое движение заставило футболку соскользнуть вниз, снова закрыв грудь. Аня развернулась к нему лицом, тяжело дыша. Иван стоял напротив. Глаза у него были широко раскрыты, брови подняты — испуганное, нашкодившее лицо. Он открыл рот, попытался что-то сказать, но вырвались только невнятные звуки.
Аня посмотрела на него... и вдруг громко рассмеялась.
— Выглядите как непослушный ребёнок!
Иван, увидев, что она смягчилась, криво улыбнулся.
— П... прости.
— Ну что вы в самом деле, — покачала она головой, всё ещё улыбаясь. — Женской груди в своей жизни не натрогались? Как мальчишка, честное слово.
— Все мы в душе мальчишки... — ответил он. — А когда такую молодую грудь трогал — уже и не припомнить даже... Вот и захотелось, пока не помер ещё...
Аня вздохнула.
— Не надо так говорить, Иван Петрович. Поживёте ещё.
Она помолчала секунду, потом снова вздохнула и тихо добавила:
— Только не долго, ладно?
И подняла футболку, снова оголяя грудь.
Иван замер. Несколько секунд он просто смотрел на тяжёлые, упругие груди, на розовые соски, которые уже слегка затвердели. Потом сделал шаг ближе и осторожно положил ладони поверх. Пальцы сомкнулись, слегка сжали, приподняли мягкую тяжесть, начали медленно массировать. Аня прикрыла глаза. Дыхание снова участилось. Не до конца ушедшее возбуждение
Однажды в путешествии