грудь, которую мял в руках. — А сейчас мне интересно, какие еще сюрпризы скрывает эта барышня!
Он отступил чуть назад и скомандовал:
— Раздевайся!
Оля, чуть подрагивая и не смея смотреть в мою сторону, расстегнула ремень. Потом медленно стянула один сапожок с ноги, потом другой. Нагнувшись, отчего ее груди тяжело качнулись, потянула один носочек, а затем другой и встала прямо босиком на ковер из старой, опавшей хвои. Нервно вздохнув, она медленно начала расстегивать джинсы. И сколь бы неторопливо она это не делала, но скоро все равно осталась в одних трусиках. Макарыч, с отвисшей челюстью, которая угадывалась даже через шарф, протянул было руку за джинсами, но Оля как-то обреченно выпустила их из рук и они упали на землю. Потом, видимо понимая, что на этом насилие все равно не закончится, взялась за белые трусики.
— Давай, Оленька, давай! — Паха закивал головой. И пошел вокруг моей жены, попутно касаясь ее пальцами, словно желая проверить, не снится ли ему это все. Остановился, и скомандовал: — Киря, ну-ка смотри за лохом! Щас от точно дергаться будет!
— Ууууу! — завыл молодой с недовольством, что его оторвали от такого зрелища и повернулся ко мне.
Он торопливо подергал веревки на дереве. Потом проверил узла на руках и ногах. Затем не удержавшись, приблизил ко мне свои расширенные до белков глаза и зашипел мне в лицо так сильно, что полетели слюни:
— Какая, блять, краля!!! Уххх! Ну, лох... ну теперь все.... Была твоя, станет моя!!!
Он повернулся и застал момент, когда Паха потянул Олю за руку ближе к поваленному дереву.
— Ааааа!!!! — просипел молодой и начал срывать с себя ремень. — Уууу!!!
В глазах у меня все плыло от нереальности происходящего. Я понимал, что сейчас должно произойти, но отказывался верить и только механически продолжал беспомощно дергаться.
— Уууууу лошара!!!! — Кирюха стащил брюки и, оставшись в одних семейных трусах и кирзовых сапогах мельтешил передо мной. — Щас мы твою телочку оприходуем!!! Как в лучших домах Ландона и Парижу!!!!
Он получал видимое удовольствие от мой беспомощности и бестолковых попыток освободиться. Киря трясся от возбуждения и, не имея пока возможности получить свое, отыгрывался на мне. Но вытащил свой эрегированный член и начал трясти им у меня перед лицом.
— У-у-у, лошара! Щас я свой болт засуну в твою женушку!!! Вот это вот засуну! Смотри! Ээээ гыыыы! В твою кралю любимую! И она стонать от меня будет, я тебе, бля буду!!!
Я от бессилия зажмурился и Кире стало скучно размахивать передо мной своим органом. Он повернулся ко мне спиной, и поддрачивая, стал смотреть на мою жену. А ее, тем временем, Паха подвел к дереву и банально поставил раком, заставив упереться руками в толстые сучья. Она стояла, наклонив голову, абсолютно обнаженная на фоне леса, с распущенными волосами. Паха неспешно разулся, снял штаны, приспустил до колен трусы и, подумав, обулся опять, чтобы не наколоть ступни ног. Потом сплюнув себе на ладонь размазал слюну по своему члену.
— Ну что, поехали? — довольным тоном поинтересовался он и направил член Оле между ног.
Оля вся напряглась.
— Я не понял? — разочарованно протянул Паха, и звонко шлепнул ее попке. — А ну-ка, расслабила булки! Вот так! Спину прогни! Еще!!!
Паха положил ей ладонь на поясницу и надавил. Второй рукой он все так же направлял свой хер в мою жену.
— Сука... сухая блять! — выразил недовольство Паха и опять метко плюнул себе прямо на головку. Потом закряхтел, и, видимо, наконец попав куда нужно, довольно сообщил: — Ух... узенько...
Пока дочери нет дома