там у неё уже прям затвердели от холода и угадывались наверно через ткань.Но жаль из под шубки было не видно их
— Холодно, — сказал Артемий.
— А ты меня согрей, — она улыбнулась и быстро, пока Колян не видел, провела рукой по его ширинке.
Он замер. Её пальцы были холодными, но прикосновение очень обжигающими и горячими.
— Приходи сегодня вечером, чайку ко мне пить, — прошептала она. — Колян уедет в лес. Расскажешь про себя.
Она прям резко отошла, как только муж назад вернулся, села в трактор. Колян завёл мотор. Трактор затарахтел и уехал, оставив парней в облаке сизого дыма.
Артемий смотрел вслед. В его штанах снова пиздц твердело.
— Ты чего? — спросил Никита.
— Ничего, — ответил Артемий. — Ничего.
Он уже знал, что пойдёт сегодня вечером. Знал, что это "игра на выживание прям". Знал, что Колян — убийца. Но его член был сильнее разума.
«Добро пожаловать в Гадюкино», — подумал он. — «Добро пожаловать в ад».
III
ГЛАВА 4: «ПЕРВЫЕ ШАГИ В ТЕМНОТЕ»
Вечер. Дом бабки.
Свет в доме так и не дали. Михалыч обещал «на днях подъехать», но его УАЗик уже вторые сутки не показывался. Парни сидели при свете керосиновой старой и закопчённой лампы, закопчённой, которую Дэн нашёл в подполе. Еды почти не осталось. Хлеб чёрствый, масло кончилось, в кружках — кипяток без заварки.
— Так нельзя, — сказал Никита, глядя на трещину в потолке. — Надо что-то делать. С голодухи тут не протянем.
— Михалыч сказал, в магазине можно взять под запись, — ответил Дэн. — До первой зарплаты.
— А первая зарплата когда?
— Через месяц.
Никита выругался. Артемий молчал. Он сидел на подоконнике, смотрел в тёмное окно, за которым выл ветер. Мысли были не о еде. О ней. О Лене. О том, как она провела рукой по его ширинке вчера. О том, что она сказала: «Приходи сегодня вечером».
— Я схожу, — сказал он, вставая.
— Куда? — спросил Никита.
— Надо спросить про электрика. Может, кто из местных поможет. Пока Михалыч раскачается.
— Уже поздно, — заметил Дэн. — Девять часов.
— В деревнях рано ложатся, — Артемий натянул куртку. — Но кто-то ещё не спит. Я быстро.
Он вышел, не дожидаясь ответа. Холод ударил в лицо, снег скрипел под ногами. Он шёл по тёмной улице, вдоль заборов, мимо спящих домов. Горели только два окна — в магазине и в доме, который он искал.
ДОМ ЛЕНЫ
Он постучал в дверь. Тишина. Потом шаги — мягкие, босые. Дверь открылась.
Лена стояла на пороге в чуть другом халатике — тёмно-красном, шёлковом. Волосы распущены, падают на плечи. Без макияжа, но всё равно красивая — по-настоящему, неброско, как утренняя заря.
— Артемий, — удивилась она. — Ты чего?
— Нам свет нужен, — сказал он, чувствуя, как глупо это звучит. — В доме нет. Михалыч обещал, но… может, ты знаешь электрика? Кто-то из местных может помочь?
Она посмотрела на него, на его замёрзшее лицо, на то, как он дрожит. В её глазах мелькнуло что-то — жалость? Или что-то другое?
— Заходи, — она отступила в сторону. — Чай попьёшь. Колян в лесу, до утра не вернётся. Нечего одному мёрзнуть.
Он вошёл. В доме пахло уютом теплом и деревом, пирогами и ею — цветами и ванилью. На плите стоял чайник, на столе — тарелка с печеньем.
— Раздевайся, — сказала она. — Садись.
Он снял куртку, сел за стол. Лена налила чаю в кружку в какую-то такую всю красивую еще глиняную и расписанную петухами. Поставила перед ним.
— Пей давай.
Он пил. Горячий, сладкий, с мятой. Тепло разливалось по телу, прогоняя холод.
Сватья. Заказ дочери.