— Тёма, передай хлеб, — голос отца вырвал его из транса.
Он протянул хлеб, чувствуя, как его член, уже полностью твёрдый, пульсирует в джинсах. Хорошо, что стол скрывал его позор.
После ужина отец ушёл смотреть новости, а мать позвала Артемия на кухню «помыть посуду». Он стоял у раковины, вытирал тарелки, а она мыла их, стоя к нему спиной. Так близко, что он чувствовал тепло её тела. Пахло от неё цветами и чем-то сладким, женским, тем самым запахом, который он помнил с детства, когда она прижимала его к своей груди.
— У тебя там… не убралось, — сказала она, не оборачиваясь. Кивнула в сторону его ширинки.
Он замер.
— Я… это…
— Не ври мне, — она повернулась, вытирая руки о полотенце. — Я твоя мать. Я всё вижу. — Она шагнула к нему, взяла его за подбородок, заставив смотреть ей в глаза. — У тебя стояк, Артемий. На меня. Это правда?
Он не мог дышать. Не мог говорить. Только кивнул.
— Это нормально, — прошептала она. — Мальчики всегда хотят своих матерей. А матери… — её рука скользнула по его груди, животу, остановилась на пряжке ремня, — матери иногда позволяют.
— Отец спит, — она убрала руку, развернулась и вышла из кухни, оставив его стоять с застывшим членом и бешено колотящимся сердцем. — Спокойной ночи, зайчик. Завтра трудный день.
ПЕРВЫЙ ШАГ К ПАДЕНИЮ
Этой ночью Артемий не спал. Он лежал в своей комнате, смотрел в потолок, и его рука сжимала член с такой силой, что было больно. Он кончил три раза, представляя, как мать наклоняется над ним, как расстёгивает его джинсы, как берёт его член в рот — тот самый рот, который целовал его в щёку по утрам.
Он кончал на свой живот, на простыни, на подушку, и каждый раз, когда сперма, горячая и липкая, растекалась по коже, ему становилось противно. Но через пять минут рука снова тянулась к члену.
Так не должно быть, — думал он. Это неправильно. Это грех.
Но тело не слушалось.
Утром мать вела себя так, будто ничего не произошло. Накрахмаленная блузка, строгая юбка, никаких намёков. Только когда отец вышел в коридор завязывать шнурки, она шепнула Артемию на ухо:
— Сегодня у меня подруги встречаются. Вернусь поздно. Закажешь пиццу.
И в этом «вернусь поздно» ему послышалось обещание.
Она вернулась в час ночи. Отец уже храпел перед телевизором. Артемий лежал в темноте, когда скрипнула дверь его комнаты. Она вошла, пахнущая вином и чужими духами. Села на край его кровати.
— Не спишь?
— Нет.
— Я знаю, — она провела рукой по его волосам, как в детстве. — Ты всегда меня ждёшь.
Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Губы задержались на секунду дольше, чем нужно. Потом она встала, подошла к двери и…
— Спокойной ночи, — она вышла, не закрывая дверь до конца.
Оставленная щель была шириной в ладонь. Артемий смотрел на полосу света из коридора и слышал, как она идёт в свою спальню. Потом — звук открывающейся тумбочки. Потом — тихий, едва уловимый стон. Мать мастурбировала. В двух метрах от него. Зная, что он слышит.
Он кончил в четвёртый раз за ночь, зажимая рот подушкой, чтобы отец не услышал его сдавленного воя.
Это была их игра. Тайная. Извращённая. И она только начиналась.
ВСТРЕЧА, КОТОРАЯ ВСЁ ИЗМЕНИЛА
Через две недели Артемия общие интересы связали с Никитой и Дэном. Они учились на разных факультетах, но свела их общая страсть — программирование. Никита был лидером — высокий, светловолосый, с идеальной улыбкой и деньгами, которые текли сквозь пальцы.
Дэн — полная противоположность: толстый, застенчивый, но гениальный, с
ПЬЕДЕСТАЛ. Вектор 0