— Ты в своём уме? — спросила она наконец. — Ему сколько? Сорок пять. А тебе едва двадцать. Это не отношения, Асель. Это… я даже не знаю, как это назвать.
— Это не твоё дело, как это называется.
— Не моё? — Динара шагнула вперёд, и каблук стукнул по полу. — Ты моя дочь. Всё, что с тобой происходит, — моё дело. А это, — она ткнула пальцем в сторону Юрия, — это просто смешно. Колоссальная разница в возрасте. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны?
— Мне всё равно, как это выглядит.
— Конечно, тебе всё равно. Тебе двадцать лет, ты думаешь, что весь мир у твоих ног, а на деле…
Динара осеклась. Взгляд её упёрся в подол платья Асель, в светлую ткань, по которой расплывались свежие, ещё не просохшие пятна. Белесые, густые. Она знала этот след. Слишком хорошо знала, видела его на этом же платье в ту ночь, когда всё началось.
— Это… — Динара шагнула ближе, прищурилась. — Это что у тебя на платье?
Асель опустила глаза, и лицо её вспыхнуло. Она попыталась прикрыть пятно ладонью, но было поздно.
— Мам, я…
— Это он, — выдохнула Динара. — Это его. Прямо здесь? В моём доме? Пока меня не было?
Внутри у неё всё скрутилось в тугой горячий узел. Она смотрела на дочь, на её раскрасневшееся лицо, на эти пятна, и понимала: Юрий был с ней. Только что. Здесь. И от этого понимания в груди поднималась не только злость, что-то другое, тёмное и жгучее, от чего перехватывало дыхание.
— Ты хоть понимаешь, кем ты стала? — голос Динары сорвался на крик. — Шлюхой! Обыкновенной доступной шлюхой! Тебе едва двадцать, а ты уже раздвигаешь ноги перед мужиком, который годится тебе в отцы! В моём доме! На моём столе, я вижу!
— Мама, перестань…
— Что перестань? Что?! Ты думаешь, я слепая? Я вижу, чем ты занималась! Стоило мне выйти за порог, и ты уже под ним! А я-то думала, ты у меня скромная, тихая девочка…
Асель всхлипнула. Губы у неё задрожали, из глаз брызнули слёзы, и она, не сказав больше ни слова, развернулась и побежала в свою комнату. Хлопнула дверь.
В прихожей стало тихо.
Юрий стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на Динару. Взгляд у него был спокойный, тяжёлый, как у человека, который уже принял решение и теперь просто ждёт, когда собеседник это поймёт.
— Всё сказала? — спросил он негромко.
Динара вскинула голову. Грудь её вздымалась, ноздри раздувались.
— А ты что хотел услышать? Что я благословлю вас? Что я буду рада?
— Я хотел, чтобы ты не орала на неё, как базарная торговка, — Юрий оттолкнулся от стены и шагнул к ней. — Ты перегнула палку, Динара. Сильно перегнула.
— Я перегнула? — она нервно рассмеялась. — Это моя дочь, и я имею право…
— Ты имеешь право говорить с ней, а не поливать грязью. Шлюха, доступная… Ты сама-то слышишь, что несёшь?
— А что мне ещё говорить, если она…
— Если она что? — Юрий подошёл вплотную. Динара отступила на шаг, упёрлась спиной в стену. — Если она делает то, что ей нравится? С мужчиной, который ей нравится? Это делает её шлюхой?
— Она моя дочь!
— А ты, её мать. И вместо того чтобы поддержать, ты орёшь. А знаешь, что самое смешное, Динара?
Он наклонился к ней, и она почувствовала его запах, кожу, одеколон, и ещё что-то, от чего низ живота предательски потяжелел.
Жизнь в США.Эпизод 1