— Но как?! Как я вообще могу ему об этом сказать? - вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.
Она знала своего мужа слишком хорошо. Ей были известны его привычки, его страсть и то, как он воспринимал её тело, в особенности волосы в этой самой интимной зоне.
— Сынок, ты не понимаешь, - тихо сказала она, - Мои волосы там... ему это очень нравится. Он ценит такую естественность. Если я вдруг решу всё сбрить, первым делом он спросит, что случилось, и почему я решилась на такие радикальные перемены. И что мне ему ответить?
В глазах Артёма мелькнул озорной блеск, а на лице появилось то самое бесцеремонное выражение, от которого Ирина теряла голову.
— Мам, так будет только интереснее, - отрезал он, и в его голосе прозвучала нескрываемая провокация, - Особенно для меня... Только представь, ему там твои волосы нравятся, а мне, нет. И я буду знать, что ты следуешь моим указаниям, и что именно он, сам того не ведая, всё это сбреет... И знать об этом будем только мы... А что ты ему скажешь?!... Ну, тут уж ты сама придумаешь подходящую причину, я уверен. Мне будет очень интересно и захватывающе увидеть результат.
Он смотрел на мать с той обезоруживающей уверенностью подростка, который чувствовал свою власть над обстоятельствами.
Наступила пауза. Ирина, молча, смотрела в пространство кухни. Авантюра, в которую сын предлагал ей окунуться, вызывала у неё острое любопытство и возбуждение. Она нервно теребила пояс своего халата, размышляя над его очередным поручением.
— Сынок, - начала она, нарушив тишину, - Может, тебе стоит учесть, что папе нравится, когда там есть волосы? Ну, знаешь, может оставить хотя бы небольшую полоску для него... Пусть что-нибудь останется... ему же это приятно.
Она посмотрела на него, ожидая реакции.
Артём посмотрел на мать в упор. Его голос стал жёстким, требовательным, режущим, как лезвие.
— Никаких полумер. Никаких полосок. Пусть сбреет всё до последнего волоска. Не оставляй ничего, мам. Обойдётся и без этого.
Он произнёс это окончательным, решительным тоном, холодно, без малейшего намёка на компромисс.
Ирина вздохнула, понимая, что спорить бессмысленно. Теперь ей предстояло придумать, как подготовить к этому мужа.
— Хорошо, мой мальчик, - прошептала она, - Я сделаю всё так, как ты хочешь... обещаю.
— Ты умница мам, - сказал он, уверенным шагом направляясь к выходу из кухни.
Он почти дошёл до двери, но внезапно остановился, словно вспомнил самую важную деталь в этой безумной картине. Он обернулся, и на его лице отразилась печать порока.
— А теперь, мам, иди к папе, - его голос прозвучал как приказ, лишённый всяких сомнений, - Иди прямо сейчас... с моей спермой внутри тебя.
Распутная волна, смешанная с острым, запретным возбуждением, нахлынула на Ирину. Она лишь молча, кивнула, стараясь сохранить внешнее спокойствие, прекрасно понимая, что теперь полностью подчинена сыну и вынуждена принимать его условия.
Они вышли из кухни почти одновременно. Артём пошёл впереди, направляясь в свою комнату проходя мимо отца, поглощённого просмотром ток-шоу. Ирина же, глубоко вздохнув и надев маску нежной заботливой жены, направилась к мужу, который сидел на диване перед телевизором. Присев рядом с ним, она ласково обняла его. Её прикосновение было привычным, тёплым, наполненным той заботой и любовью, к которым её муж уже давно успел привыкнуть. Её влагалище всё ещё приятно пульсировало, выталкивая небольшие остатки семени сына.
Артём остановился у двери своей комнаты. Прежде чем скрыться за ней, он на секунду замер и обернулся.
Его взгляд встретился с взглядом матери, и в этом мимолётном зрительном контакте пульсировала их общая, невыносимо
Бар