— Неужели вам так приспичило? Неужели в городе нет других баб, которым вы могли бы присунуть? А я, между прочим, замужем. Так что не думаю, что у нас с вами что-то получится...
Она не договорила, оставив фразу висеть в воздухе, и отвернулась, делая вид, что поправляет стопку тетрадей. Краем глаза она видела, как Юрий выпрямился. Плечи его расправились, подбородок поднялся, и в лице проступило то самое выражение, которое она помнила с прошлого раза, — уверенное, хлёсткое, не терпящее возражений.
— Хватит, — сказал он, и голос его снова стал низким и спокойным. — Ты прекрасно знаешь, зачем я пришёл. И прекрасно понимаешь, почему я пришел именно к тебе.
Яна повернулась к нему, вскинув бровь.
— Правда? Просветите.
Юрий шагнул ближе. Теперь между ними было не больше полуметра, и Яна почувствовала исходящий от него жар, запах дорогого одеколона и чего-то ещё — того самого, что заставило её в прошлый раз раздвинуть ноги на этом самом столе.
— Ты понравилась мне, — сказал он ровно, без тени смущения. — Тогда, в прошлый раз. И я вижу, что у тебя телефон старый, а ещё недавно не было планшета. Ты не такая, как другие. Ты совсем не падка на деньги, не ищешь "папика". Но на столько красива и эффектна, что легко могла бы. При этом ты - настоящая. Поэтому я и пришёл.
Он сделал ещё шаг, и Яна отступила, упёршись задницей в край стола.
— Видно, что ты классная девушка, — продолжал он, глядя ей прямо в глаза. — Тебе просто нужно мужчину хорошего.
Яна хотела что-то ответить — что-нибудь колкое, уничтожающее, — но слова застряли в горле. Вместо этого она почувствовала, как между ног становится горячо и влажно, как соски натягивают ткань блузки. Он смотрел на неё так, будто уже раздел, будто уже знал, что она уступит.
Юрий не стал ждать. Он развернул её лицом к столу, надавил ладонью между лопаток, и Яна послушно наклонилась, упёршись локтями в столешницу. Она не сопротивлялась. Даже не подумала сопротивляться. Тело само приняло нужное положение — спина прогнута, задница отставлена, юбка задрана. Она услышала, как он расстёгивает ремень, как звякает пряжка, как шуршит ткань.
— Вот так, — сказал он, и в голосе его было удовлетворение. — Послушная девочка.
Он задрал её юбку выше, стянул трусики вниз, и Яна почувствовала прохладный воздух на голой коже. Потом его пальцы коснулись её губ, и она, не дожидаясь приказа, открыла рот. Юрий всунул ей два пальца — глубоко, до самых костяшек. Она обхватила их губами, провела языком, смочила слюной, стараясь делать это медленно и тщательно, как он хотел. Он вынул пальцы, и она услышала влажный звук.
— Умница, — сказал он.
Пальцы, мокрые от её слюны, коснулись ануса. Яна вздрогнула, но не отстранилась. Он ввёл один палец, потом второй, растягивая её, смазывая, подготавливая. Она задышала чаще, вцепилась пальцами в край стола и прогнулась ещё сильнее, подставляясь.
— Вот так, — повторил он. — Сейчас будет хорошо.
Он убрал пальцы, и через мгновение она почувствовала, как к анусу прижимается что-то большое и твёрдое. Юрий надавил, и головка вошла — медленно, туго, растягивая её до жжения. Яна застонала, уткнувшись лбом в столешницу. Он не остановился. Вошёл глубже, до конца, и на секунду замер, давая ей привыкнуть.
— Ты должна быть послушной, — сказал он, начиная двигаться. — Тогда тебе будет хорошо. Ты же хочешь, чтобы тебе было хорошо?
Яна не ответила. Она только стонала, вжимаясь щекой в холодное дерево, пока он трахал её в
второе открытие взрослой жизни.