Она поймала себя на том, что рука сама скользнула под платье. Она отдёрнула её, сжала в кулак. Нет. Нельзя. Это мать. Это её мать, а это её парень, и он сейчас…
Динара закричала — не сдерживаясь, в голос, и Юрий снова накрыл ей рот ладонью. Она забилась под ним, задрожала, и Асель поняла, что мать кончила. Юрий не остановился. Он продолжал двигаться, медленнее, глубже, давая ей дойти до конца, и Динара всхлипывала ему в ладонь, цеплялась за его плечи, царапала.
Асель снова опустила руку. На этот раз не отдёрнула. Пальцы нашли мокрое, горячее, набухшее. Она закусила губу, чтобы не застонать, и начала гладить себя — сначала осторожно, потом быстрее, злее. Внутри всё дрожало. Это было неправильно, отвратительно, стыдно — и от этого возбуждение накатывало волнами, затапливало, не оставляло места для мыслей.
Юрий выпрямился, вышел из Динары. Она лежала, раскинув ноги, мокрая, раскрасневшаяся, и смотрела на него затуманенными глазами. Он перевернул её на живот одним движением, поставил на четвереньки. Её задница — круглая, белая в полутьме — оказалась прямо напротив двери. Асель видела всё: как Юрий раздвинул её ягодицы, как провёл большим пальцем по ложбинке, как надавил на сжатое кольцо ануса.
— Нет, — прошептала Динара, дёрнувшись. — Юра, нет. Не туда.
— Туда, — сказал он спокойно.
Он плюнул на ладонь, смазал себя, приставил головку. Динара замотала головой, попыталась отползти, но он держал её за бедро, крепко, как держат вещь.
— Юра, пожалуйста…
Он надавил. Головка вошла — туго, с сопротивлением, и Динара вскрикнула, уткнулась лицом в подушку. Юрий не остановился. Он продвигался медленно, но неумолимо, сантиметр за сантиметром, и её тело сдавалось, раскрывалось, принимало его. Асель слышала, как мать скулит в подушку, как хватает ртом воздух, как её пальцы сжимают простыню.
— Больно, — выдохнула Динара. — Больно…
— Потерпи, — ответил Юрий, и в голосе его не было ни жалости, ни спешки. Он вошёл до конца и замер, давая ей привыкнуть. Потом начал двигаться — медленно, короткими толчками, с каждым разом глубже.
Асель не могла оторвать взгляда. Её пальцы работали быстро, яростно, без всякой нежности. Она смотрела, как член Юрия ходит в заднице её матери, как та стонет уже по-другому — не от боли, а от чего-то, что рождается внутри, растёт, затапливает. Динара выгнула спину, откинула голову.
— Да… — прошептала она. — Да, да, да…
Юрий ускорился. Он держал её за бёдра, вбиваясь с каждым толчком всё жёстче, и её стоны становились громче, выше, отчаяннее. Асель чувствовала, как её собственное тело поднимается к краю, как внутри всё сжимается в тугой узел. Она зажала рот ладонью, чтобы не выдать себя, и кончила — резко, сильно, до дрожи в коленях, до тёмных кругов перед глазами.
В тот же момент Динара закричала — глухо, в подушку, — и её тело затряслось. Юрий сделал ещё несколько резких толчков и остановился, вжавшись в неё до упора. Асель видела, как напряглись его ягодицы, как он запрокинул голову, как выдохнул сквозь зубы. Он кончал — в неё, в задницу, глубоко, и Динара стонала под ним, принимая всё.
Он вышел не сразу. Постоял так, переводя дыхание, потом медленно вытянул член. Динара рухнула на кровать, не в силах пошевелиться. Юрий взял с тумбочки телефон, включил камеру, навёл её на расширившейся анус Динары, наполненный спермой из которого она начала понемногу вытекать. Парень по хозяйски шлепнул по расслабленным ягодицам и постепенно перевел камеру на лицо девушки.
— Скажи спасибо, — сказал он.
Динара повернула голову. В объектив смотрело её раскрасневшееся, мокрое от
Тяжелый случай