излишеств. Вскоре меня навещают стражники и несколько слуг, притащивших бадью с водой. Мыться приходится под присмотром, но это ерунда. Главное, что с меня наконец-то сняли проклятые цепи. Следом приходит симпатичная служанка. В руках она держит поднос с едой.
На вопросы о том, где я, отвечать по-прежнему никто не торопится. Съесть всю принесённую еду стражники тоже требуют в их присутствии. Видимо, опасаются, что я использую косточку от курицы или абрикоса в качестве оружия. Или же, дело совсем в другом, и в еду что-то подмешали? Так и есть. У мяса вкус какой-то пряный и чуть горьковатый, будто туда ни тех специй добавили. Всего после нескольких съеденных кусочков язык начинает неметь, а следом за ним и другие части тела. Отравили всё-таки, сволочи. Догадайся я об этом раньше, это ничего бы не изменило. Угрожая оружием, всё равно меня бы заставили это съесть. Понимая, что это всё равно уже мало на что повлияют, швыряю поднос с остатками еды в стену. Служанка испуганно вздрагивает, в то время как стражники никак на мои действия не реагируют. Онемение стремительно расползается по всему телу. Сил на полноценное сопротивление совсем не остаётся. Поэтому когда двое берут меня под руки, и поднимают, ничего сделать даже не пытаюсь. Всё равно бестолку.
Пока стражники куда-то меня тащат, ноги полностью отказывают, и я даже стоять не могу. В голове туман, как после хорошей попойки. По пути ублюдки о чём-то переговариваются между собой, но в таком состоянии я уже ни слова разобрать не могу. Меня оттаскивают в подземелье, и подводят к массивной двери, на которой выведен какой-то извилистый символ. Что он означает, меня уже мало волнует. И так понятно, что по ту сторону двери меня не ждёт ничего хорошего. Внутрь меня буквально закидывают, и тут же спешно закрывают дверь. Рухнув на землю, кое-как переворачиваюсь с живота на спину, и это всё, на что у меня хватает сил. Глядя в потолок, спустя секунд двадцать ощущаю, как что-то сначала касается, затем обматывается вокруг моей ноги. Змея? Нет. Таких крупных змей в природе не существует. Не успеваю даже предположить что это, как неведомая тварь, кем или чем бы она ни была, утаскивает меня вглубь подземелья.
САЙРЕЛЛА
Получив от Антея готовые брошки, благодарю кузнеца за хорошую работу. С помощью магии определяю, какая брошь предназначена для меня, и цепляю её к одежде, но когда выхожу из кузницы на улицу, вдруг чувствую, что заклинание, помогающее мне следить за Талеей, внезапно рассеялось. Значить это может лишь одно – девчонки больше нет в живых. Проклятье! Что же ты наделала, идиотка? Ты всё испортила! Столько времени, и столько усилий было потрачено впустую. От этих мыслей голова идём кругом, а почва будто уходит из-под ног. Полностью погрузиться в пучину отчаяния не позволяют лишь слова графа Чезвика. Может, всё же принять его предложение? Хоть какой-то утешительный приз после всех моих заключений, хотя стремилась я вовсе ни к этому. Нет! Я не бродячая собака, чтобы довольствоваться жалкими объедками, и никому прислуживать не собираюсь! Я заслуживаю большего! Талея мертва, и та частица жнеца, что всё это время была внутри неё, теперь недосягаема. Тогда я заберу то, что осталось. Всё необходимое для этого у меня есть.
Вернувшись в трактир, передаю Талире вторую брошь.
— Мы отправляется в гробницу. Сейчас, - объявляю я, едва девчонка прикрепляет магическое украшение к своей одежде.
— Что? А как же...
— План поменялся. Теперь только ты и я. А больше нам никто и не нужен.
Талира от такого заявления опешила. Видно, что девчонка
Дарина