не могу, а значит — вообще ничего не будет. Причем, у обоих, согласен?
— А то!
— Вот и хорошо... Пойдем спать, а то глаза слипаются... — я поднялась.
— Подождут твои глаза, не слипнутся! — ответил Дима, тоже поднимаясь и одновременно хватая меня за руку. Затем, не дав мне опомниться, резко развернул лицом к стене, одновременно умудрившись сдернуть с меня белье, и, схватив за шею, нагнул как можно ниже... Я от неожиданности вскрикнула, но тут же прикрыла глаза... На губах моих играла довольная улыбка...
***
Ровно через неделю раздался звонок в дверь. Длинный и настойчивый. Я пошла открывать сама, так как была дома одна. Едва щелкнул замок, дверь дернули так, что она открылась нараспашку, и в коридор ввалилась Настя.
— Вы что, с Димой вообще мозгами двинулись?! — с порога заорала она и пнула дверь ногой с такой силой, что она захлопнулась. Я невольно попятилась: Настя, как и Дима, в гневе страшна.
— Стоять, бля! — Настя в два прыжка настигла меня, прижав к стене, схватила мои руки и подняла их над головой. Я попыталась вырваться, но хватка у неё железная. Она прожгла меня взглядом и, вдруг успокоившись, сказала:
— Стерва ты, Олька! Но красивая... — и, не дав мне ничего ответить, закрыла мой рот своим... Я так растерялась, что могла только стоять с беспомощно поднятыми и зажатыми над головой, как в тисках, руками и... отвечать на поцелуй. Целовалась Настя неистово. То ли сказывались два года без нормального секса (она недавно рассталась с парнем), то ли она была разозлена нашими с Димой происками, то ли просто всегда была такая, а может, все вместе... не знаю. С виду про неё ничего такого в жизни не подумаешь: добрая, скромная, слова поперек не скажет... Хотя, по Диме ведь с виду тоже не скажешь, а в постели...
Настя, между тем, все больше впадала в раж: дыхание её становилось все тяжелее, взгляд мутнел... Она прижалась ко мне всем телом, и в степени её возбуждения я уже могла не сомневаться: между ног у неё было мокро, и она терлась об меня бедрами.
— Настя!... — помимо воли вскрикнула я, тоже накалившись до предела. Я и вообще всегда легко возбуждаюсь, а тут такое...
— Сейчас я тебе устрою, стерва мелкая, — возбужденно приговаривала Настя. — Заговорщики, м... мать их! Отделаю тебя хорошенько, чтоб неповадно было!... — с этими словами она дернула вниз мои, уже расстегнутые ею, джинсы, за ними последовала и майка, и белье... Затем она, наконец, отпустила мои руки и, не дав мне опомниться, потащила в зал. Там Настя бросила меня на диван, встала надо мной и взялась за ремень своего платья. Сняв его с себя, она завязала им мне руки, а когда я невольно дернулась, пробормотала:
— Олька, лучше, бля, не дергайся, я сейчас за себя не отвечаю!... — и она, спустив с себя юбку вместе с трусами, навалилась на меня... Я была просто в шоке от её поведения. Тут одно из двух: либо Дима её проинструктировал, как себя со мной вести, либо она всегда... такая? В любом случае, я от возбуждения уже практически теряла сознание... Настя же, закрепив мои стянутые ремнем руки к дивану так, чтобы я не могла двигаться, нависала надо мной и воткнула мне в рот свои пальцы, да так, что у меня глаза на лоб полезли... Я задергалась, а Настя, опомнившись, тут же вытащила их, прохрипев:
— Прости, Оль, не могла я сдержаться... но свою вину я заглажу... — и она начала обследовать
Картофельная эстафета