Категории: 18 лет | В попку
Добавлен: 29.10.2026 в 12:27
внутрь влагалища, растягивая и наполняя его своей упругой плотью. Это было настолько интенсивно, настолько по-звериному прямо, что сознание Лины попросту отключилось, оставив только кокон из ощущений: жар, влага, судорожные сокращения мышц живота, нарастающая, тугой пружиной, волна оргазма.
Но тот, кто был с ней, не дал ей кончить. Язык резко вышел из ее текущей щели, оставив ее пустой и дрожащей от нереализованного спазма. Лина застонала от разочарования, слезы выступили у нее под закрытыми веками. И тогда она почувствовала нечто новое. Нечто большее. Сильные руки перевернули ее на живот, песок прилип к ее мокрой от возбуждения коже. Колени сами подогнулись, попа приподнялась. Она лежала, безвольная и покорная, вся открытая, ее анус, маленькое темно-розовое отверстие, сжавшееся от неожиданности, был на виду.
Она почувствовала, как тот же горячий, мокрый язык прижался к нему, лаская, разминая мышечное колечко. Лина взвизгнула. Никто никогда... Это было запретно, больно даже в мыслях. Но во сне боль растворилась в шквале нового, незнакомого удовольствия. Язык настойчиво просил вход. И она, к своему удивлению, расслабилась. Сдалась. Кончик языка проник внутрь, и ее вселенная сузилась до этой невероятной, тугой, жгучей точки. Он двигался, вкручивался, лизал ее изнутри, и она кричала уже в полный голос, рыча в песок, сдирая кожу с костяшек пальцев, когда вцеплялась в грунт.
Потом язык исчез. На его месте возникло нечто твердое, огромное, пульсирующее жаром. Головка. Она уперлась в ее расслабленное, но все еще тесное отверстие, давила, растягивала. Лина задержала дыхание. Было больно, но эта боль была желанной, частью безумия. Сильный толчок — и она, сдавшись, впустила его внутрь себя. Это было похоже на разрыв, на поглощение, на наказание и награду одновременно. Он вошел полностью, до самого основания, заполнив ее кишку своим невероятным объемом. Лина чувствовала каждый сантиметр, каждый прожилок на той плоти, что теперь владела ее самым интимным местом.
И началось. Рывки были сильными, неумолимыми, выбивающими дух. Он выходил почти полностью, оставляя ее пустой и холодеющей, и затем с размаху всаживался обратно, заставляя ее тело подаваться вперед, а груди тереться о горячий песок. Звук был пошлым, влажным, хлюпающим: ее сфинктер, смазанный теперь ее же соками и слюной того, кто ее трахал, сопротивлялся и снова принимал в себя этот шквал. Руки, сильные и шершавые, впились в ее узкие бедра, держа, направляя, притягивая навстречу каждому новому толчку.
Лина перестала понимать, где она, кто она. Она была только этой попой, принимающей дикую, животную еблю, только этим ртом, кричащим в песок, только этой дрожью, поднимающейся от самых пяток к макушке. Боль окончательно переплавилась в удовольствие, острейшее, режущее, невыносимое. Ее клитор, прижатый к песчаному ложу, бешено пульсировал, требуя внимания. И она, сама не зная как, подсунула руку под себя, начала теребить свой жгучий бугорок в такт мощным ударам в ее задницу.
Кончила она внезапно и сокрушительно. Спазм пронзил ее насквозь, от сведенной челюсти до кончиков пальцев ног. Внутри все сжалось, включая ту самую кишку, которая яростно обхватила член, до отказа распирающий ее. Она кричала, захлебываясь, ее тело билось в конвульсиях, песок забивался ей в рот, в нос. А он, почувствовав это, ускорился, его движения стали резкими, короткими, животными. Еще несколько судорожных толчков — и она почувствовала, как внутри ее, глубоко в кишках, разливается горячая волна. Он заполнял ее, метя, помечая, оставляя внутри себя. Это последнее ощущение переполнения, почти болезненного, довершило все. Свет померк. Экстаз, черный и бездонный, поглотил ее с головой. Она потеряла сознание, проваливаясь обратно в глухой, беспробудный сон.
Проснулась она от резкого холода. Ветер усилился, солнце клонилось к
Встреча в лесу