расползается на штанах. Он хотел быть там. Он хотел, чтобы Антон рвал его, чтобы он кричал от боли и удовольствия. Он хотел, чтобы Антон смотрел только на него.
Илья закусил губу в кровь. Он ненавидел ее. Он завидовал ей так сильно, что во рту появился привкус желчи.
Когда все стихло, Илья едва успел отползти от двери. Он услышал шаги – тяжелые, уставшие. Антон открыл дверь спальни и прошел на кухню. Илья лежал на диване, лицом к стене, притворяясь спящим. Он слышал, как открывается мусорка, как падает что-то легкое.
Антон выбросил презерватив.
Он прошел мимо дивана, даже не взглянув на Илью, и снова заперся в комнате.
Илья ждал. Он лежал неподвижно целый час, пока в комнате не утихли голоса, пока не воцарилась глубокая, мертвая тишина, которая бывает только ночью. Тогда он встал.
Его ноги дрожали. Он подошел к мусорнику, открыл крышку, и увидел его — скрученный, влажный, белый латексный кокон. Он взял его дрожащими пальцами. Он был теплым. И внутри – тяжелым, скользким.
Илья отнес его в свою комнату. Он сел на пол, прислонившись спиной к дивану, и долго смотрел на презерватив в своей ладони. Он знал, что это безумие. Он знал, что это падение. Но он не мог остановиться.
Он развязал узелок. Запах ударил в нос — острый, солоноватый, с примесью резины. Он поднес открытый край к губам. И стал пить.
Сперма была теплой, слегка горькой. Он пил ее, как жаждущий, словно это была вода из пустыни. Он облизывал внутреннюю поверхность презерватива, собирая каждую каплю. Он проглатывал, чувствуя, как жидкость стекает по горлу, и с каждым глотком он чувствовал, что становится ближе к Антону. Что он поглощает его частицу. Что теперь они связаны навсегда.
Он не знал, сколько просидел так – минуту или час. Он держал пустой презерватив в руках, облизывая последние остатки пальцев. Потом, утомленный, полный странного тепла, он лег на пол и закрыл глаза. Он заснул, прижимая к груди этот лоскут латекса, словно самое ценное сокровище.
Антон проснулся первым. Солнце било в незавешенные окна, и он вышел на кухню за водой, когда увидел Илью в его комнате. Тот спал на полу, свернувшись калачиком, в руках — смятый презерватив. На его губах виднелись засохшие белые следы.
Антон остановился. Он долго смотрел на эту картину – лениво, спокойно. На его лице не было ни отвращения, ни злобы. Была только равнодушная, чуть-чуть ехидна улыбка, скривившая угол губ.
«Какой ты глупый», — подумал он, но не сказал вслух.
Он не разбудил Илью. Он просто переступил через него, пошел в душ, оделся и вернулся в спальню, где Саша уже упаковывала вещи.
– Я провожу тебя, – сказал он ей. — Рейс в десять.
Они вышли, даже не взглянув на Илью. Дверь захлопнулась с мягким щелчком.
Илья же спал, держа в руках то, что для него стало святыней. На его лице блуждала легкая улыбка - впервые за долгое время. Он видел во сне, как Антон наклоняется над ним, как берет его за подбородок, как шепчет:
Мой выпускной вечер.