толчок Павла ощущался острее и неприятнее. Вместо привычного густого возбуждения оставалась только тяжёлая, тянущая заполненность и стыд. Саша лежал или стоял, принимая в себя член, и чувствовал себя особенно грязным и беспомощным. Он уже не мог спрятаться за собственным возбуждением. Не мог раствориться в ощущениях. Оставался только холодный факт что его просто используют. Он просто лежал, пока Павел пользовался его телом, и понимал, что его превратили в чистый инструмент. В дырку. В удобную куклу, которой даже не обязательно получать удовольствие.
Пока Павел всё глубже затягивал Сашу в свои игры, внутри у Саши росло тяжёлое, глухое отчаяние. Он чувствовал, что теряет себя и не мог разобраться в своих чувствах.
Именно в таком состоянии он впервые задержался после лекции по психологии личности.
Преподавателя звали Андрей Викторович.
Андрею Викторовичу было около сорока пяти. Он выглядел добродушно и слегка по-домашнему: мягкое, слегка одутловатое лицо, добрые светлые глаза, редкие морщинки в уголках глаз, когда он улыбался. Фигура у него была полноватая — круглый живот, широкие плечи, мягкие руки. Одевался обычно просто: светлые рубашки, иногда слегка растянутые свитера, классические брюки. Волосы уже начинали редеть на макушке, но он не пытался это скрывать.
С виду он производил впечатление спокойного, немного уставшего от жизни, но искренне доброжелательного человека. Такого, к которому можно подойти с проблемой и не бояться осуждения. Голос у него был негромкий, чуть глуховатый, речь — размеренная и мягкая.
Именно эта внешняя доброта и располагающая мягкость больше всего и располагали к нему Сашу.
В тот день Саша остался задать какой-то незначительный вопрос по материалу. Андрей Викторович ответил, а потом вдруг спросил:
— Ты в последнее время какой-то… вымотанный. Всё в порядке?
Саша хотел соврать. Но усталость и отчаяние оказались сильнее.
— Не очень, — тихо сказал он.
Андрей Викторович кивнул и предложил:
— Если хочешь поговорить — я могу выслушать. Не как преподаватель. Просто как человек. Мой кабинет после пар обычно свободен.
Саша согласился.
Первая встреча в кабинете прошла почти невинно. Саша говорил сбивчиво и очень осторожно. Не называл имён, не рассказывал деталей. Только то, что есть взрослый мужчина, который имеет над ним власть. Что этот мужчина заставляет его делать вещи, которых Саша стыдится. И что самое страшное — иногда тело реагирует на это возбуждением.
Андрей Викторович слушал молча, иногда кивал, задавал редкие мягкие вопросы. Не осуждал. Не давил. Когда Саша закончил, преподаватель сказал только:
— Ты не первый, кто сталкивается с чем-то подобным. И ты имеешь право чувствовать то, что чувствуешь. Если захочешь продолжить этот разговор — я здесь.
Саша ушёл из кабинета с странным облегчением. Ему впервые за долгое время показалось, что его хотя бы пытаются понять.
Их встречи продолжились и со временем Саша начал всё больше открываться Андрею Викторовичу.
Сначала он говорил осторожно и общими словами. Потом, чувствуя, что его не осуждают, стал рассказывать больше: про Павла, как они познакомились и что между ними происходило, про женскую одежду и его доминацию, про свои чувства.
Андрей Викторович слушал спокойно, с мягким, добродушным выражением лица. Он не осуждал и не выражал отвращения. Иногда коротко кивал, а иногда поддерживал:
— Это действительно тяжело…
— Ты имеешь право чувствовать то, что чувствуешь…
— Ты не обязан справляться с этим в одиночку.
Именно эта кажущаяся поддержка и безопасность располагали Сашу всё сильнее. Ему казалось, что он наконец нашёл человека, который просто принимает его и не пытается использовать.
С каждой встречей он оставлял в кабинете преподавателя всё больше деталей своей тайной жизни. Ему казалось, что он наконец нашёл человека, который просто принимает его таким, какой он есть, со всем стыдом и
Пока родителей нет дома