как ангел. И Алексей, глядя на неё в первый раз, понял, что это его. Он не знал, как это объяснить. Просто чувствовал. И молчал. Она была как две капли воды похожа на его первую дочь и обе, одинаково похожи на свою бабушку, его мать и Надюшкину.
Семилетняя Алиса, теперь была светловолосая, сероглазая, с ямочками на щеках. Игорь души в ней не чаял, называл принцессой, водил в парк и покупал мороженое. Он не знал, что Алиса — не его. Он никогда не задумывался, почему девочка не похожа ни на него, ни на Надю. Просто любил её. Просто был счастлив.
А вот Алексей знал. Знал с первого дня, когда Надя позвонила ему и сказала: «Я беременна. И я не знаю, от кого». Он тогда молчал долго. А потом сказал: «Если от меня — я хочу знать. Если от него — я всё равно буду рядом». Она ответила: «Я не хочу знать даже сама. И ты не должен. Пусть будет так, как будет».
А через два года после Алисы, у них родился сын. Теперь уже, пятилетний Максимка — копия отца: тот же упрямый лоб, те же карие глаза, та же манера хмуриться, когда что-то не по нему.
После вторых родов, они с братом продолжали встречаться. Тайно... Всегда тайно. В гостиницах, в машинах, на съёмных квартирах. Восемь лет. Все восемь лет лжи, страсти и любви, которую они не могли никому показать.
Это случилось в конце сентября. Золотая осень, тёплые дни, но ночи были уже холодные. Надя позвонила ему днём:
— Лёш, у меня окно. Часа три точно... Игорь с детьми у свекрови, вернётся поздно.
— Я свободен. Что ты хочешь?
— Тебя...
Он улыбнулся в трубку.
— Тогда я закажу квартиру. Ту самую, на Ленинском.
— Хорошо. Через час.
Он снял квартиру посуточно — небольшую студию с большой кроватью, мягким светом и окнами во двор. Когда она пришла, он уже был там. Открыл дверь, и она вошла — в лёгком плаще, с распущенными волосами, с той самой улыбкой, которую он помнил с первого дня, того странного свидания.
— Привет, — сказала она, протягивая руки.
— Привет.
Он обнял её. Крепко. Прижал к себе. Она уткнулась лицом в его плечо и выдохнула.
— Я так скучала... целых две недели.
— И я.
Они не стали тратить время на разговоры. Он расстегнул её лёгкий плащ, и тот упал на пол. Под ним — платье, тонкое, шёлковое. Он провёл руками по её талии, по бёдрам, приподнял подол. Она подняла руки, и платье соскользнуло. Осталась в чёрном кружевном белье.
— Ты красивая, — сказал он.
— Я знаю, — улыбнулась она. — Ты всегда так говорил. Как и восемь лет назад.
Он поцеловал её — в губы, в шею, в плечи. Она выгибалась и тихо стонала. Лёшка расстегнул лифчик, и её грудь — полная, красивая, с тёмными сосками — оказалась перед ним. Он взял в рот один сосок, потом другой. Она запустила пальцы в его волосы и прижала к себе.
— Лёш... — выдохнула она. — Не торопись. Я хочу почувствовать всё.
И брат не торопился. Он снял с неё трусики, опустился на колени и поцеловал её там — нежно, долго, чувствуя, как она дрожит. Она кончила быстро — с тихим вскриком, прижав его голову к своей промежности. А потом он поднялся, подхватил её на руки и отнёс на кровать.
Они занимались любовью долго. Медленно, глубоко, с долгими поцелуями. Она была сверху, потом он, потом они лежали на боку, лицом к лицу, и двигались в такт, глядя друг другу в глаза.
Вискарь