Она отвернулась и положила мандарин на тарелку, так и не съев.
Я обвёл глазами комнату. Катя и Оля сидели на диване, склонившись над телефоном, и что-то показывали друг другу, смеясь. Миша стоял у стола, наливал коньяк. Таня отошла к ёлке и трогала ветку, снимая с неё невидимую пылинку.
И вот тогда я заметил. Наташи не было.
Я оглянулся к лестнице, к дверям кухни, к тёмному коридору, ведущему в спальни. Пусто. Я снова посмотрел на диван — Катя, Оля. На кресло у окна — пусто. Толя исчез. И Миши у стола тоже не было, хотя секунду назад он стоял там с бутылкой коньяка.
Я замер. Голоса в комнате стали как будто дальше, глуше, словно я опустил голову. Катя что-то говорила Оле, та смеялась, Таня стояла у ёлки, а я считал людей в комнате, и выходило трое. Трое, а не шестеро.
Наташа. Миша. Толя.
Я поставил бокал на каминную полку. Стекло стукнуло о камень, и звук вышел резкий, как щелчок. Но никто не обратил внимания.
Я пошёл к дверям, стараясь не ускорять шаг. В спину мне смотрели, я чувствовал это, но не оборачивался. В коридоре было прохладнее, пахло старым деревом и ещё чем-то сладковатым, как будто кто-то недавно пролил ликёр. Я остановился у лестницы и прислушался.
Наверху было тихо. Но не той тишиной, какая бывает в пустом доме, а другой — плотной, как будто за ней что-то затаилось.
Я посмотрел на ступени. Они уходили вверх, в полумрак, и где-то там, на втором этаже, скрипнула половица. Один раз. Потом ещё.
Я не знал, что делать — подняться или вернуться в гостиную и сделать вид, что ничего не заметил. Но ноги уже сами понесли меня к лестнице, и рука легла на перила, тёплые от чьего-то недавнего прикосновения.
Я поднимался медленно, стараясь ступать на внешний край ступеней, где дерево меньше скрипело. Перила под ладонью всё ещё хранили тепло, кто-то прошёл здесь совсем недавно, может, минуту назад. Свет снизу, из гостиной, ложился на лестницу жёлтой полосой и обрывался на полпути, а дальше начинался полумрак, густой, как вода.
Наверху коридор был уже, чем казался снизу. Двери спален выходили в него с обеих сторон, и все были прикрыты, кроме одной, дальней, у окна. Из-под неё пробивалась тонкая полоска света.
Я остановился. Сердце стучало ровно, но где-то в горле, и я стоял, прислушиваясь. Сначала было тихо. Потом за дверью раздался смех, негромкий, приглушённый, словно человек смеялся, прижав ладонь ко рту. Я узнал его сразу. Так смеялась Наташа, когда её щекотали, когда она не хотела, чтобы её услышали, когда ей было хорошо и чуть-чуть стыдно за это.
Смех оборвался. За ним, шёпот, быстрый, сбивчивый, и снова смех, теперь тише, почти вздох.
Я подошёл ближе. Мне казалось, что каждый мой шаг выдают скрипящие половицы. Остановившись в двух шагах от двери, не дыша, я смотрел на полоску света. Внутри кто-то был. Не один. Негромкие вздохи говорили об этом. Я не знал, что делать, постучать, войти или просто стоять, как полоска свет приоткрытой двери манила меня.
Добиться успеха