боюсь, не сработаемся, – Геннадий оперся руками о стол, собираясь встать.
Внутри Лены все сжалось. Ураганом в голове пронеслись образы: унылая ее, пропахшая супом двушка, которую нужно убирать каждый день, вечно недовольный, уже даже не глядящий на нее муж, верещащий ребенок... И так будто бы без конца. Она почти физически ощутила, как на горле затягивается удавка. Нет.
– Подождите! Геннадий, дайте мне шанс.
– Елена, мне кажется, я доходчиво...
– Я умею продавать. Правда. Да, я многое позабыла, и да, я знаю, что это не женский продукт, но поверьте, я быстро учусь!
Он остановился. Посмотрел на нее оценивающе, впервые, кажется, решимость его качнулась. Его взгляд скользнул по блузке, к расстегнутой пуговице.
На нее давно так не смотрели. Точно не муж, для него она была просто домохозяйкой. А от уверенного, обжигающего взгляда Геннадия внутри что-то дрогнуло. Она почувствовала, как твердеют соски.
Лена наклонилась вперед, легла своей пышной грудью на стол, демонстрируя вырез в расстегнутой блузке, который Геннадий не мог не заметить, и взяла со стола ручку.
– Хотите, я вам ее продам?
Он усмехнулся, снова сел за стол.
– Нет. Не ручку. Вон там, позади вас, в ящике, должно быть что-то из нашего продукта.
Лена встала, развернулась и наклонилась к шкафчику. Юбка натянулась, слегка задралась, обнажая часть бедер в темных колготках. Она чувствовала взгляд Геннадия на своей заднице, ногах. Задержавшись, изучая содержимое, и вынула сверток малярной ленты. Геннадий, нисколько не смущенный, кивнул.
Лена быстро пробежала взглядом по упаковке. Сердце заколотилось. Она совершенно ничего не знала о том, как продавать клейкую ленту. Геннадий смотрел выжидательно и заинтересованно.
– Позвольте вам представить: малярная лента высшего качества, – начала Лена неловким полушепотом. – С ней вы повысите производительность ваших работ на тридцать процентов.
Геннадий усмехнулся, поняв, что цифру она взяла из головы. Вообще в его глазах бегала смешинка, он все равно не воспринимал ее серьезно. Лена сглотнула.
– Позвольте продемонстрировать.
Она распаковала ленту, положила на стол и нарочитым, вызывающим движением поправила свою большую грудь, чуть шире расправила блузку, убедившись, что в вырезе мелькнул край лифчика. Геннадий продолжал смотреть с застывшей ухмылкой, покручивая обручальное кольцо на пальце. “Господи, чем я занимаюсь...”, – мелькнуло в голове Лены.
Она оторвала полоску ленты и, глядя Геннадию в глаза, медленно приклеила ее к внутренней стороне запястья — там, где кожа самая тонкая, где синеют вены. Провела пальцем по ленте, приглаживая.
– Видите? Держится крепко. А снимается легко, – она потянула за край, и лента оторвалась с тихим треском. На коже остался розовый след. Лена поднесла запястье к губам и подула на него, не сводя с Геннадия глаз. – И никаких следов.
– Конечно, это же малярка, – сказал он.
Наступило долгое молчание. Геннадий стучал пальцами по столу, разглядывая Лену, но считать его мысли было решительно невозможно.
Стук в дверь. Вошла Марина.
– Мы закончили, – сказал Геннадий.
Раскрасневшаяся, чувствующая себя совершенно по-дурацки, Лена поймала его взгляд. Уже не такой равнодушный.
– Марина, оформите Елену на испытательный. Посмотрим, – пауза, взгляд на ее блузку, – на что она способна. Начнете с понедельника, Марина вам все покажет. Работать будете пока в паре с Дмитрием.
– С Перовым? – Марина подняла бровь.
– Именно.
Марина открыла рот, будто хотела что-то сказать, но передумала.
– Добро пожаловать, – Геннадий протянул руку Лене, бесстыже глядя в вырез ее блузки. Лена пожала его большую ладонь. Он задержал руку чуть дольше необходимого, и указательный палец его скользнул по ее запястью – там, где еще краснела кожа от ленты.
Лена вышла из переговорки на ватных ногах, и только в лифте, глядя на себя в зеркало, поняла,
Разговор в чате