помолчала. — Он не будет давить. Он вообще не из тех, кто давит. Но он ждёт. И он хочет. Ты должен это понимать.
— А ты? — спросил я. — Ты хочешь?
Она посмотрела на меня долгим взглядом. А потом сказала:
— Да. Я хочу. И это, наверное, самое страшное, что я могу тебе сказать.
— Почему страшное?
— Потому что я не должна хотеть. Я должна чувствовать вину, должна просить прощения, должна делать вид, что это ради тебя. — Она усмехнулась. — Но я хочу. И я не буду врать.
Я молчал. Смотрел на неё и чувствовал, как во мне поднимается что-то, чего я не знал раньше. Не злость. Не ревность. Что-то другое. Как будто её честность разрешала мне быть честным с собой. Я хотел этого. Я хотел увидеть, как она хочет его. Я хотел быть частью этого.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда давай сделаем это правильно.
В субботу утром она убрала квартиру. Я смотрел, как она ходит по комнатам с тряпкой, как поправляет подушки, как ставит на стол свечи, — и думал, что это похоже на подготовку к празднику. Только праздник будет странный. И гости будут странные. И я буду странный.
Днём я пошёл в магазин. Купил вино — то самое красное, которое он пьёт. Купил цветы. Не для него, конечно. Для неё. Она удивилась, когда я вернулся с букетом, и я сказал:
— Ты сегодня красивая. Хотел сказать это до того, как всё начнётся.
Она взяла цветы, поставила в вазу, а потом подошла и поцеловала меня. Долго, нежно, не так, как в последние дни. И я почувствовал, что это прощание. С чем-то. С той жизнью, где мы были просто мужем и женой, у которых всё стабильно и скучно.
К шести я переоделся. В рубашку, которую она любила, — синюю, с закатанными рукавами. Посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Тот же человек, но что-то в нём изменилось. Что-то в глазах. Что-то в осанке. Я больше не был мужчиной, которого обманули. Я был мужчиной, который разрешил себя обмануть. И это было моё решение.
В половине седьмого она вышла из спальни. В том самом платье, которое надевала для него. Волосы распущены, губы подкрашены. Она посмотрела на меня и улыбнулась — не виновато, не вызывающе, а спокойно. Как будто всё шло по плану.
— Ты волнуешься? — спросила она.
— Да.
— Я тоже. — Она подошла, поправила мне воротник. — Но это правильное волнение. Так бывает перед чем-то важным.
— Перед чем?
— Перед тем, что изменит нас. — Она посмотрела мне в глаза. — Ты готов?
Я хотел сказать «нет». Хотел сказать «давай отменим». Хотел сказать «я не могу». Но вместо этого сказал:
— Готов.
И в этот момент раздался звонок в дверь.
Мы оба замерли. Я посмотрел на часы: ровно семь. Она посмотрела на меня. И в её глазах было что-то, чего я не видел раньше, — не страх, не радость, а принятие. Она уже была там, в этом вечере, в этом моменте. А я стоял на пороге и не знал, смогу ли сделать шаг.
— Открывай, — сказала она тихо. — Я буду на кухне.
Она ушла. Я остался в прихожей, глядя на дверь. Звонок повторился — настойчивее, но без раздражения. Я глубоко вдохнул, положил руку на замок и повернул.
Дверь открылась.
На пороге стоял Сергей. В простой рубашке, с бутылкой вина в руке. Он посмотрел на меня — спокойно, без вызова, — и протянул руку.
— Андрей.
— Сергей.
Мы пожали руки. И я впервые увидел его вблизи, в свете прихожей,
Кнуты и пряники или наказание милой Асютки....