Геннадий поставил коробку на стол. Он изменился за три месяца – не внешне, внешне он был тот же, щетина, одеколон, сигареты. Но что-то было не так. Раньше он входил в любую комнату так, будто она его. Сейчас он стоял перед ее столом и ждал.
– Что показывать?
– Ленту.
Он не сразу понял. Лена вышла из-за стола, повернулась к нему спиной, завела руки назад и сцепила в замок. Так, как он когда-то ей приказал.
Геннадий понял.
Треск отрываемой ленты. Он плотно обмотал ей запястья, и Лена закрыла глаза. Та же лента. Та же беспомощность, от которой внутри все сжалось, и между ног намокло. Те же действия, те же люди, но... иначе.
– Рот, – сказала она, развернувшись к нему лицом.
Он заклеил его короткой полоской. Лена легла грудью на собственный массивный стол, на образцы, на акт приемки, на ключи от служебной машины.
Нож. Треск разрезаемых колготок, трусиков. Она лежала, выставив раскрытую мокрую пизду, с заклеенным ртом, со связанными руками, и смотрела в окно, в цех, где ходили люди, которые теперь подчинялись ей, и мычала от нетерпения. Он вошел. Сразу, до конца, как тогда. Но иначе, все ощущалось иначе, и от этого Лена сжималась сильнее. Теперь она его выбрала, как товар по каталогу.
У него стоял, твердо, как в первый раз. Она сжималась на нем, мычала в ленту, подмахивала связанная, и кончила быстро, с мычанием, с текущей по подбородку слюной, глядя в цех.
Он не остановился, продолжая мощно входить в ее чавкающую пизду. Член его пульсировал, приближаясь к оргазму. Лена повернула голову, насколько могла, и посмотрела на него. Он понял.
– Куда?
Лена снялась с члена, повиляла задницей. Он вытащил, и она почувствовала, как горячее брызнуло на ленту на запястьях.
Он снял ленту с ее рта. Срезал с запястий. Лена выпрямилась, повернулась, с порванными колготками, и провела пальцем по внутренней стороне запястья. Розовое. Через час пройдет.
– Не оставляет следов, – сказала она.
Геннадий кивнул как-то угрюмо.
Она села за стол как была, с голым задом на кожаном кресле, только вытерла руки влажными салфетками и подписала акт. Пододвинула ему.
– Контракт продлеваем на год. Девочку в следующий раз не привози. Она тебе ничего не продаст.
Он взял акт, взял коробку. Уже в дверях Лена открыла ящик, достала сверток в салфетке и положила на край стола.
– Забери. Образцы мне больше не нужны.
Геннадий посмотрел на сверток. Взял и вышел.
Лена застегнула юбку, подошла к двери и открыла ее. Девушка стояла в коридоре, у стены, с папкой, прижатой к груди. Геннадий уже спускался по лестнице.
Лена бросила на нее короткий взгляд.
– Удачи, – сказала она и закрыла дверь.
***
Маша бросилась маме на шею с альбомным листом в руке.
– Мам, смотри!
Три фигуры. Лена узнала их сразу. Мама была нарисована выше папы, и за ручки держались мама и Маша, а папа стоял рядом, чуть в стороне, с телефоном.
– Красиво, – сказала Лена. – На холодильник?
– На холодильник!
На кухне она нашла в ящике рулон скотча, оторвала полоску, приложила угол рисунка к дверце и пригладила пальцем. Еще одну. Маша стояла рядом, подпрыгивая. Коля в комнате смотрел телевизор, не оборачиваясь.
Лена посмотрела на свое запястье. То место, где когда-то розовела полоска от малярной ленты, где розовело еще час назад, было чистым. Ни следа.
Следов не осталось нигде. Кроме тех, которые она теперь оставляла сама.
Олечка (часть 5)