Категории: Измена | Минет
Добавлен: Сегодня в 04:02
Виктор стоял посреди гостиной и смотрел на мать так, будто видел её впервые. Елена Анатольевна сидела в кресле у торшера, сложив руки на коленях, и её лицо было спокойным — слишком спокойным, как у человека, который уже всё решил про себя и теперь только ждёт, когда собеседник закончит кричать. В комнате был аромат заваренного чая со слегка подгоревшим тостом, который она достала из тостера минут десять назад, но так и не съела.
— Мам, ты видела, какая она? Правда она прекрасная?
Виктор произнёс это почти торжествующе, словно предъявлял матери доказательство, которое не требовало возражений. Он стоял, сунув руки в карманы домашних штанов, и улыбался — широко, немного глупо, той улыбкой, которая появляется у человека, когда он говорит о чём-то, что ещё не до конца понимает сам, но уже готов отстаивать до последнего.
— Сынок, подожди. Не спеши. Присмотрись получше. Ты же понимаешь, что рано делать выводы после нескольких дней знакомства.
Она сказала это мягко, без нажима. Даже слишком мягко. И именно эта мягкость задела Виктора. Он ждал, что мать обрадуется вместе с ним. Или хотя бы сделает вид. Она же смотрела на него с той осторожностью, с какой смотрят на человека, стоящего на краю платформы, — вроде бы ничего не происходит, но лучше подстраховаться.
— Мама, тебе что, Варя не понравилась?
Виктор смотрел на неё с огромным удивлением. Всю его жизнь она всегда была на его стороне. В школе, когда он получил тройку за контрольную и боялся идти домой, она сказала: «Ну и что? Исправишь». В университете, когда он провалил первый экзамен и хотел всё бросить, она сказала: «Первая сессия у всех как первая любовь — ничего не понятно, но потом проходит». Она всегда его поддерживала. А тут по ней видно было, что она не на стороне сына.
В таком возрасте все, кто не на твоей стороне, кажутся врагами. Это не зависит от ума или опыта. Просто внутри что-то переключается, и человек, который ещё вчера был союзником, вдруг становится представителем враждебного лагеря. Так и Виктор почувствовал, как внутри растекается горечь обиды — горячая, несправедливая, детская.
— Ты как папа, совсем меня не понимаешь, — крикнул он.
Это вышло по-детски, хотя ему было двадцать три. Он сам это услышал — и от этого разозлился ещё больше. Развернулся, вышел из гостиной, поднялся по лестнице. Дверь в свою комнату закрыл громко, чтобы мать услышала. Потом постоял секунду, прислушиваясь, не идёт ли она за ним. Не шла. Это почему-то расстроило его.
Елена Анатольевна осталась в кресле. Она молча приняла его эмоции, как много раз делала с мужем и попыталась успокоиться. Дышала глубоко. Смотрела в окно, на двор, где ветер гонял сухие листья по асфальту. За окном кто-то выгуливал собаку, собака тянула поводок, человек тянул собаку, и вся эта борьба выглядела спокойной и привычной.
Она представляла такую девицу рядом с мужем и раньше, но гнала от себя эту мысль, потому что казалось, что это её не коснётся. Но не думала, что эту девицу приведёт её родной сын. Это было больно и неприятно. Больно было не за себя, а за него. За то, как он смотрел на эту Варю, как говорил о ней, как ждал её звонка, как вчера весь вечер проверял телефон под столом. Елена Анатольевна видела такие взгляды. Она знала, чем они заканчиваются. И она намеревалась узнать всё о ней и раскрыть сыну глаза.
Варя вышла из чёрного мерседеса, поправила платье и, не оглядываясь, пошла к подъезду. Всю дорогу домой она представляла, что это её личный
Дочь местного Пастыря