Артём лежал в темноте и смотрел в потолок. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро. Мысли не складывались в нормальную цепочку — они прыгали, сталкивались, возвращались снова и снова к одному и тому же.
Он думал об их с Катей отношениях. О том, какими они были ещё совсем недавно. Как она прижималась к нему по ночам, целовала в шею и шептала, что любит. Как они смотрели сериалы под одним пледом, и она клала голову ему на грудь. Как она готовила ему ужин после смены и всегда спрашивала, не устал ли он, не болит ли спина. Как смеялась над его глупыми шутками и целовала в кончик носа. Всё это казалось таким тёплым, настоящим, его. Артём всегда старался быть с ней нежным. Никогда не давил, не приказывал, не говорил грязных слов. Даже когда очень хотелось. Он боялся её спугнуть, боялся показаться грубым. Катя была для него чем-то хрупким и важным. Он берег её.
А теперь...
Он вспоминал баню. Как отец смотрел видео с Катей, как спокойно дрочил, комментируя каждое её движение на экране. Как говорил про неё — «такая девочка создана для ебли». Тогда Артём ещё мог списать всё на алкоголь и жар парной. Потом вечер. Рука отца на её колене. Пальцы под платьем. То, как Катя сидела и почти не сопротивлялась, даже чуть подавалась навстречу, хотя шептала, что нужно остановиться. И теперь — шум душа за стенкой.
«Почему она это делает? — крутилось в голове. — Она же меня любит. Или уже нет? Может, всё началось раньше, а я просто не замечал? Может, пока я на сменах, они уже давно встречаются здесь, в этой квартире? Может, она специально оставалась дома, когда я уходил?» Он резко мотнул головой, прогоняя мысль. Нет. Не может быть. Это всё сегодняшний день. Алкоголь. Баня. Настойка. Границы стёрлись, и теперь они оба — и Катя, и отец — просто не могут остановиться.
Но внутри было слишком много всего сразу: злость, ревность, странное тяжёлое возбуждение и какое-то липкое бессилие. Он хотел встать, распахнуть дверь и остановить. И одновременно боялся увидеть это своими глазами. Боялся, что если увидит — уже ничего не сможет вернуть назад. Ему было стыдно даже за собственные мысли. За то, что часть его... хотела знать, что именно происходит сейчас за этой дверью. Хотела услышать. Хотела представить.
Вода за стенкой продолжала шуметь. Артём медленно сел, потёр лицо ладонями и всё-таки встал. Ноги слегка дрожали. Он вышел в коридор, остановился перед дверью ванной, но не стал прижиматься к ней ухом. Вместо этого тихо прошёл в туалет и закрыл за собой дверь.
В туалете было темно и прохладно. Он прислонился спиной к стене и только тогда заметил, как отчётливо сюда доносится звук. Общая вентиляция. Труба шла через обе комнаты, и теперь, в тишине туалета, всё было слышно почти так же ясно, как если бы он стоял прямо у двери ванной.
Шум воды. Короткие влажные звуки. И голос отца — низкий, спокойный, чуть хрипловатый:
— Глубже. Давай, бери нормально. Рот пошире. Я же вижу, что можешь.
Артём замер. Пальцы сами сжались в кулаки. Перед глазами сразу встала картина: Катя на коленях в ванне, вода стекает по её спине, рот растянут вокруг толстого члена отца.
— Вот так. Ещё. Не играйся. Давай, полируй мою залупу языком. Медленно. По всей головке.
Влажные, ритмичные звуки стали громче. Катя сосала. Он слышал, как она давится, как снова принимает, как слюна хлюпает.
Потом вдруг раздался её голос — тихий, чуть хриплый, прерывистый:
Сексвайф. Начало.