комнате, принадлежавшей, судя по всему, самому главному корпусу санатория. Помощницы, две новые девушки с безразличными лицами, обмывали его губками, смывая с кожи засохшие потоки спермы.
Вода была теплой, почти горячей, но она не смывала ощущения чуждости, въевшейся в самую его суть. Его задний проход, растянутый и воспаленный, ныл тупой, ноющей болью, которая уже стала привычным фоном его существования.
После мытья его перевезли в отдельный, изолированный от других гостей номер.
Комната здесь была больше похожа на гостиничный номер люкс: огромная кровать, мягкие ковры, панорамное окно с видом на море. Но вместо мини-бара на столе стояли бутылки с водой, энергетические гели и какая-то безвкусная, питательная паста в тюбиках.
И снова – презервативы, лубриканты, свечи и анальные пробки разного калибра, аккуратно разложенные на комоде, как туалетные принадлежности.
– Отдыхай, – сказала одна из помощниц без интонации. – В шесть вечера – ужин и инструктаж на завтра. Не выходи из комнаты.
Дверь закрылась на ключ. Саша остался один. Тишина оглушила его. Он стоял посреди комнаты, голый, и слушал шум прибоя за окном. Его тело было чистым, но он чувствовал себя грязным до мозга костей. Он подошел к зеркалу во весь рост.
Отражение было чужим. Бледная кожа в синяках и ссадинах, особенно на бедрах и запястьях от ремней.
Глаза – запавшие, с темными кругами, но в их глубине горел тот самый огонек, который пугал его больше всего. Огонек зависимости. Он провел рукой по животу, все еще чуть выпирающему от вчерашней и сегодняшней «наполненности». Потом опустил руку между ног. Его член был мягким, безжизненным. Но когда он коснулся пальцами своего собственного ануса, растянутого, влажного даже сейчас, по его спине пробежала судорожная дрожь.
Он надавил, и палец почти без сопротивления погрузился внутрь, встретив лишь пустоту и остаточную скользкость. Он вытащил палец, понюхал его – запах лубриканта, спермы и своего собственного тела смешался в один знакомый, порочный аромат. И его член дернулся, начал медленно оживать.
Он рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушки. Он хотел плакать, но слез не было.
Была только глухая, всепоглощающая пустота, которую нужно было заполнить. Чем угодно. Он вспомнил аплодисменты, восторженные взгляды, ощущение шести членов, синхронно извергающихся в него и на него. И его собственная сперма, бьющая фонтаном в воздух без прикосновений.
Унижение было тотальным. Но оно же и было единственным, что давало ему чувство существования, цели.
Утро новой жизни