Эту историю мне рассказа одна знакомая пару лет назад. Мы тогда хорошо посидели вечером и оба были не трезвые. Почему-то вспомнил только сейчас и решил записать.Меня направили, как тогда говорили, в «лагерь труда без отдыха». Была такая форма трудового обучения раньше. И так получилась, что из моей школы никого не было. Все были чужие. Незнакомые. Надо было, знакомится, и заводить себе подружек. А тогда, да и сейчас не очень открытая. Мне всегда это было трудно. У них компания, а я одна оказалась.В общем, стресс. А тут еще в нашем отряде все девочки такие, фигуристые, что ли. А у меня, впереди практически ничего. Пару раз слышала за спиной, доска, два соска.Распорядок был такой подъем, завтрак, и от столовой ехали в сад на яблоки. Там до обеда, потом обед и еще на два часа. К четырем возвращались в лагерь. Вечером дискотека. И так три недели. Ни с кем я там так и не сошлась, из девочек. А про мальчишек я тогда и не думала. Просто была там, и считала дни до окончания.Организованно было все по-простому. Огороженная территория. Двухэтажный корпус, где жили отряды. Мальчики на первом, девочки на втором. Душ летний с двумя отделениями. И туалет на улице. Отдельно стоял домик штаба, где была комната отдыха, с книжками и играми и жил начальник лагеря с заместителем. Еще один домик санчасть.Мне все там не нравилось. Но особенно, собирать эти дурацкие яблоки.Через две недели, наслушавшись разговоров, я решила закосить от работы, притворившись, больной.Врач там был один, мужик, лет под тридцать. Для меня он казался тогда таким старым... Его, наверное, тоже в добровольно принудительном порядке туда послали.Утром, до завтрака, съев хлеб с йодом, иду на прием. Дескать, простыла, температура. Работать не могу.Оказалась последней в очереди. Впереди у одной мозоль порвался на руке, у пацана глубокая царапина, смазывать надо было.Наконец, захожу. Он дает мне градусник, сижу, меряю. Он что-то пишет. Берет градусник, смотрит, говорит, да небольшая температурка есть, но так себе. Думаю, вот блин попала, пока ждала, действие йода кончилось. А он мне — раздевайся. Буду тебя слушать.А я, как дура, платье надела. Шорты надоели, решила в платье хоть походить до завтрака. А оно такое, половину не снимешь. Стою, мнусь. Он мне, давай поторапливайся, чего тебе-то стесняться, были тут сиськи и покрупнее. Равнодушно так и грубо.Я в прострации. И этот туда же. Снимаю полностью, на стул кладу. Стаю перед ним в одних трусах. Он мне — иди сюда. Достает стетоскоп, слушает, дышите, не дышите. Стетоскоп холодный, неприятно. Я немного отслоняюсь. Он меня раздраженно за спину держит. В упор почти. Мои грудки перед его лицом. Как мне не по себе стало от этого. А тут еще и соски мои маленькие набухли. Вообще стыдоба. Покраснела.А он хоть бы хны. Все по барабану. Повернись спиной, и опять дышите, не дышите.Послушал, вопросы задает, когда, как и что. Отвечаю. Вчера мол, думала к утру пройдет, не прошло. А одеваться не говорит. Тут про грудь вопрос, не болела в последнее время. Отвечаю, что, нет. А он опять про свое, давно ты ее щупала. Я в ужасе на него смотрю. Дело в том, что мне нравилось трогать грудь. Не часто, а так, иногда. Но он то откуда узнал? Он смотрит на меня и вижу, что понял что-то. Тьфу! — говорит, ты давно ее проверяла, нет ли там каких-нибудь образований. Так и сказал — образований. Я, как это? Чему вас только учат, говорит. Берешь и
Прописка