застонать, между ног запульсировало жаром, а перышко стало невыносимо сладким. Всхлипнув, Настя судорожно вздрогнула. Обжигающе горячая головка вдруг коснулась ее кожи, дыхание прервалось, а ягодицы конвульсивно сжались, словно от удара тока, ошпарившего плоть. Они тут же расслабились и вновь сжались, как будто бы неконтролируемые спазмы самопроизвольно сокращали их изнутри. Волна мурашек прокатилась от них в голову, а капельки пота мелким бисером осыпали ложбинку позвоночника. Ян стал осыпать поцелуями Настины шею, спину, бедра, ягодицы, опускаясь вниз, не в состоянии остановиться, захлебываясь желанием, дрожа и тоже покрываясь потом. Его язык соскользнул вниз, жадно раздвигая ягодицы, зарываясь в промежность, ныряя вглубь и вибрируя, истекая слюной и утопая в Настиных соках. Ее ноги непроизвольно раздвинулись, ягодицы, приподнявшись, еще больше округлились ему навстречу, а дрожь со стоном вырвалась наружу. Все сильнее дрожа, она подняла голову и выгнула спину, не в силах больше сдерживаться, потеряв контроль и разум, словно что-то животное проснулось в ее существе.— Не могу больше! Возьми меня! С ума схожу. Да, да, да! — Вскинувшись на колени, Настя прогнула спину, поднимая ягодицы, подставляя промежность, истекая соками, горя похотливым желанием, предлагая и отдавая себя.Ян взорвался. Превратившись в самца, он жадно обладал доставшейся ему самкой, рычал и стонал, загонял и вращал, вынимал и засаживал, тискал и мял, просто сходил с ума.Настя билась и скулила, обливалась потом и захлебывалась, подмахивала и насаживалась, выгибалась и падала, сжимала и сотрясала, просто умирала от похоти.Игра потеряла смысл, они сливались в желании, совокуплялись и любили, наслаждались и блаженствовали, упивались друг другом, отдавались и брали, имели и принадлежали, превратившись в один сплошной инстинкт, занимаясь и занимаясь сумасшедшим сексом.
Город ангела