Он постучал погромче. Ответа не было. Та-ак. Он подергал дверь. Заперто. Постучал еще раз. Схватился за ручку, уперся в косяк, сосредоточился и несколько раз рванул изо всех сил. Давно требовавший замены замок не выдержал, и дверь распахнулась. Ванная комната была заполнена паром. Занавеска задернута, за ней угадывался смутный силуэт девушки, сидящей под струями воды на дне ванны.- Марина, - стараясь оставаться спокойным позвал Андрей, - Марина, ты в порядке?Девушка не отвечала. Андрей, не отдергивая занавеску, протянул руку и выключил воду. Стало тихо.- Марина...Она тихо плакала, что-то шепча. Андрей схватил халат, откинул занавеску, не глядя накинул халат на девушку, взял ее на руки и перенес на тахту. Тихо сел рядом и прислушался. Глаза ее были закрыты, она еле слышно всхлипывала.- Я грязная, грязная, грязная... Ну почему она не отмывается?! Грязная...Он осторожно потряс ее за плечо.- Хелло, дарлинг. С легким паром. Она перестала плакать и, открыв глаза, молча уставилась на Андрея. - Одевайся, я тут шмоточки твои принес.- Мои?!!- Не не мои же..Он пододвинул к ней баул. Марина напряженно смотрела на сумку.- А ты что...- Тебя мать просила позвонить.Она вскинулась.- А...Он молча достал из кармана бумагу и протянул ей. По мере чтения ее лицо немного расслаблялось. Она подняла голову.- Он... жив?- Семен Львович-то? Жив, курилка. Но, видишь ли, немного приболел, - сообщил Андрей, - и решил, что виноват здешний климат. Пару недель ему необходим постельный режим, а потом он изъявил желание покинуть наш город. На юга, наверное, подастся... Сказал, что сюда он больше не ездок. Никогда.Марина молча смотрела на него.- И... Вот еще что.Андрей встал и вышел в коридор. Из подсобки он добыл старое оцинкованное ведро, а из ящика стола вынул бутылочку бензина для Zippo. Вернувшись со всем этим в комнату, он поставил ведро перед тахтой и медленно, понимая, что рискует, вынул коробочку из кармана. Марина застыла. Глядя в ее огромные глазищи, Андрей открыл коробочку, и по одной стал складывать в ведро фотографии, следя за тем, чтобы они ложились изображением вниз. Закончив, он развернул сверточек и, размотав пленку, кинул в ведро негативы. Аккуратно полив кучку бумаги бензином, он молча протянул Марине коробок спичек и отошел к окну.- Если грязь не смывается, она сгорает, - чуть слышно сказал он.Марина сидела молча.- Ты... ты видел?- Нет, - спокойно соврал Андрей.Она сидела неподвижно. Потом медленно взяла в руки коробок, чиркнула спичку и посмотрела на огонь. - Грязь сгорает... - повторила она и уронила спичку в ведро.Они молча смотрели на пламя, не обращая внимание на дым и копоть, которых, впрочем было не слишком много, дожидаясь пока оно окончательно погаснет. Андрей залил пепел водой и вылил остатки в унитаз. Коробочка была отправлена в мусоропровод на лестнице. Андрей вернулся в комнату и встал у окна. Марина сидела в прежней позе, но в ее лице что-то переменилось. Внезапно она поднялась и направилась к музыкальному центру. Посмотрев на диски, она выбрала один, вставила и нажала на воспроизведение.В комнате зазвучал холодный и четкий голос Щербакова:Под знаменем Фортуны, до боли, до дрожи,настраивал я струны, прости меня, Боже!Ее губы шевелились, повторяя слова.Пройдя любовь-измену от края до края,всему нашёл я цену. Цена небольшая.Она дослушала песню до конца и нажала стоп. - Я раньше не могла его слушать, - тихо сказала она.- Почему?- У него есть песни... Они холодные и чистые. Иногда чуть теплее, но все равно чистые. Как... Как бриллиант на черной подушечке. А иногда, как бриллиант на пальце. А я...- А сейчас?
Переломный уикенд