холодный металл, описав в воздухе сверкающую дугу, сочно вонзился в ее аппетитные ягодицы. От ее крика у меня едва не заложило уши, а кольцо в стене угрожающе скрипнуло от ее дерганий. По краям ярко-алой отметины на ее коже показались капельки крови.- Сидеть ты теперь не сможешь долго, - многообещающим тоном сказал я и снова хлестнул ее, метя в то же место. Немного не рассчитал, и второе клеймо легло чуть выше первого. Девица корчилась и обзывала меня последними словами, но я уже не обращал на это внимания, изо всех сил стегая ее беззащитную попку. В последний восемнадцатый удар я вложил все свое вдохновение, проследив, как блестящий металл, послушный движению моей руки и ремня, обвившего ее торс, впивается ей прямо под грудями.Она потеряла сознание, бессильно повиснув на веревках. По ее ногам бежали струйки крови, еще несколько капель скатились с ее прикушенных губ. Несмотря на сильную болевую чувствительность, мне попалась на редкость выносливая особа, и я боялся, как бы сегодняшнее развлечение не повредило ей. Хотя она так и не произнесла слово-пароль, после которого игра немедленно прекращалась, я не был уверен, стоит ли продолжать. Любой садизм, по моему глубокому убеждению, должен продолжаться до тех пор, пока приносит удовольствия обеим сторонам.В углу я увидел кем-то предусмотрительно оставленное ведро с водой и тут же окатил свою жертву с ног до головы. Она вздрогнула и снова безуспешно попыталась освободиться от веревок. Я показал ей хлыст и увидел, как она задрожала.- Тебе осталось выдержать всего девять ударов этой игрушкой, - сказал я, - у меня есть две новости, хорошая и плохая. С какой начать?- С п-плохой, - тихо ответила она, чуть запинаясь.- Тебе сейчас будет настолько больно, что вся предыдущая боль покажется комариным укусом, - спокойно сказал я, внимательно глядя ей в глаза. От моего внимания не ускользнуло, как расширились ее зрачки.- Какая же хорошая? - со слабой надеждой спросила она.- Ты можешь кричать, сколько угодно, - бросил я и зашел ей за спину.Она вся напряглась в ожидании, но я не спешил. Вместо этого я провел рукой по ее влажной коже, размазывая кровь, смешанную с водой. Она застонала, ведь даже легкое прикосновение причиняло ей сильную боль. Я несколько раз несильно шлепнул ее по ягодицам, наслаждаясь приглушенными стонами, затем немного отступил назад и отвел в сторону правую руку с зажатым в ней хлыстом.Первый удар в моем сознании словно разделился на несколько фрагментов. Вот гибкая резина с почти неуловимой для глаза скоростью несется по направлению к напрягшимся ягодицам, ничто уже не в силах ее остановить. Вот она соприкоснулась с нежной кожей, и в стороны разлетелись микроскопические частички влаги. Вот моего слуха коснулся прекрасный сочный звук, заставивший сжаться сердце и вызвавший сладкую пульсацию внизу живота. И тут же - почти животный вопль, который издала беспомощная женщина, гулким эхом разнесшийся по комнате.Второй удар тоже оказался не хуже первого. Я сделал его с оттяжкой и направил на спину. Багровая полоса перечеркнула все сделанные раньше - резина легла на нежную кожу почти во всю длину. Тут же, не давая опомниться - третий удар на уровне талии. Здесь важно было не спешить, но и сильно не замедляться - пик боли приходился примерно на полсекунды после самого удара и держался еще примерно столько же, после чего две-три секунды я давал ей передохнуть и наносил следующий. Четвертый, пятый и шестой удар пришелся точно по следам от пряжки ремня, а последние - на бедра, ягодицы и плечи. Девица
Женечка, моя первая девочка