морг. Человеческая жизнь – настолько тонкая ниточка, что её порой не замечаешь. Но она обрывается, без неё теряет смысл и всё остальное. Только в больнице, когда люди уходили у меня на глазах каждый день, я стал ценить жизнь. Свою и своих близких… Покончив с необходимыми формальностями, мы поспешили уйти из сырого подвального помещения, где стоял вечный полумрак, а потолки были такими низкими, что казалось, что они вот-вот рухнут…. После стресса нужно было прийти в себя. В сестринской комнате был чайник, а в холодильнике лежали кое-какие продукты… - Пойдем, выпьем чаю? - устало предложила Люба. Я зажёг настольную лампу (яркий свет ночью резал глаза), воткнул в розетку чайник, достал из холодильника свой завтрак, разложив его на столе. Люба тоже что-то достала. Но стоило чайнику закипеть, как в сестринскую заглянул Павел Андреевич. Стёкла его очков блестели, а брови, как обычно, были сердито сдвинуты на переносице.- Люба? Можно вас на минутку? – строго спросил он, взглянув на меня с неодобрением.- Да, Павел Андреевич, - сказала она упавшим голосом. Едва взглянув на меня, она быстро вышла, прикрыв за собой дверь.. А я остался сидеть на жестком больничном диване, откинув голову назад. Почему такое случается со мной? Почему моя жизнь это сплошная череда печалей и неудач? Она вернулась через целых полчаса, которые показались мне вечностью. Беглого взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, чем они там занимались: халат на ней снова был изрядно помят, а волосы на лбу слиплись. Не глядя на меня, она прошла к шкафу, где висела одежда.- Выйди ненадолго, мне надо переодеться, - попросила она. Я встал и на негнущихся ногах прошёл к двери. От обиды меня всего переполняла горечь.. Я уже взялся за ручку двери……когда не выдержал и заговорил с ней:- Давно ты с ним спишь? – спросил я тихо.- Что? – удивлённо спросила Люба, - да как ты смеешь, сопляк? Ты хоть знаешь, что тебе будет за такие слова?- Я всё видел, - спокойно ответил я, - вчера в перевязочной… Зачем ты отпираешься? Просто мне не понятно, что ты нашла в этом старом козле, вот и всё. Не дождавшись ответа, я уже сделал шаг, чтобы уйти и открыл дверь… - Подожди, - сказала она, - зайди сюда и закрой дверь. Я послушался.- Садись, - сказала она, - раз уж ты всё видел… Лучше будет, если ты будешь знать всю правду и правильно ко всему относиться. Я не шлюха, как, наверное, тебе показалось, и не страдаю геронтофилией… Просто… - она вдруг надолго замолчала, и я понял, что говорить ей об этом очень тяжело…- Если не хочешь, не говори, не надо, - предложил я, пересаживаясь к ней на диван, - я не хочу, чтобы ты лишний раз страдала… Во мне не было никакого злорадства. Не было и презрения.. Напротив, когда влюблён, то не желаешь этому человеку никаких страданий, а уж печаль его просто разрывает сердце! Чем больнее любовь, тем она слаще и сильнее – я понял это потом.- Нет, наверное, надо, - задумчиво возразила Люба, - может легче станет? И она улыбнулась...- Может быть… - согласился я и улыбнулся ей в ответ. Для того нам, наверное, и дан юмор, чтобы пережить всё самое плохое и страшное. Даже лёгкая улыбка облегчает боль и переживания, с ней огонь превращается в дым и постепенно растворяется в никуда… Глаза у Любы блестели,
Конфетка с коньяком