ей, и себе, медленно начал:- Хватит тебе бродяжничать. Дашуля, я очень хочу, чтобы этот дом стал твоим. И чтобы тебе тут было хорошо. Очень хорошо. Живи тут. Долго. Всегда.Я отвел глаза, потому что к горлу вдруг подкатил комок. Посмотрел в зеркало. Девочка сидела попой на моей согнутой руке, и попка в этом месте смялась, сморщилась, будто она улыбается мне.Я судорожно прижал к себе малышку, потерся щекой о ее волосы. Горло отпустило. Чуть отодвинул свое сокровище, чтобы снова заглянуть ей в глаза. На них набухали слезы.И, наконец, Дашка обхватила меня за шею и разрыдалась.- Спасибо, - шепнула она мне прямо в ухо и раскисла окончательно.Голенькая девочка обвила меня, как столб, и ручками, и ножками. Лапай сколько влезет!Но мне сейчас совершенно не хотелось ее лапать. Я укачивал бедолагу, целовал в лоб, в щеку, в зареванный глаз, - куда придется, - и повторял:- Все-все-все, уже все хорошо, ты уже дома, ты уже со мной.А в ответ в ее серых глазищах все сильней и сильней разгорался синий свет, как в летний полдень светится чистое небо...Почти весь остаток вечера Дашка провела у меня на руках. Так ела, смотрела видик, счастливо хохотала, когда я тормошил, щекотал и шутливо шлепал ее.Перед сном я выкупал свою воспитанницу. На этот раз - сам. В процессе, якобы, обнаружил прыщи, опрелости и другие страшные вещи, которые срочно нужно было начать лечить.Поэтому я оставил девочку поплавать, а сам все подготовил. Из гардеробной были вытащены нужные вещи. И после ванны глупышку ждал застеленный стол, где я с ней развлекался на первый раз минут десять. Под маркой смазывания я впервые так нахально налапался дурочку, так хорошо разглядел все ее секретные места. Мне даже удалось слегка возбудить свою игрушку.Потом мы переехали в постель. И сразу уснули. Так мы устали за этот буйный день.
Мои 18 лет