Разоблачение только усилило мое возбуждение. Пленница догадалась, что перед ней не маньяк-убийца, а вполне безопасный мудак-читатель и... в корне изменила ко мне отношение, став какой-то более "свойской". - Кажется, ушли... - пробормотала "чужая", отнюдь не торопясь освободиться из моих объятий. К счастью, кто-то опять вошел в туалет. Мы замерли, тесно прижавшись друг к другу. - Черт возьми... - слабо возмутилась девушка. - Так они никогда не кончатся... И тут, сам того не ожидая, целую девушку в щеку. Она дернулась, тонкие брови поползли было вверх, но тут же опустились. С каждой секундой из жертвы моя пленница превращалась в соучастницу, и это сближало нас... Настолько, что я уже беззастенчиво целовал эти сладкие губы. А потом мой язык забрел (совершенно случайно, конечно же) в розовое ушко, она стала таять как свечка... "Чужая" задрожала, когда я задрал юбку и полез под трусики. Животик у нее оказался такой прохладный, а между ног, наоборот, было необыкновенно горячо и мокро. Интересно, давно ли она поплыла? Наш поцелуй ужасно затянулся, потом она вытащила из моего рта свой язык и попросила: - Поцелуй... туда... От поцелуя "туда" она повизгивала, слегка царапая ноготочками стенку кабины и мой затылок. Конечно, каштановая дырочка не была лесбиянкой, но кое-какой опыт подобных отношений у нее, как видно, все же образовался. Девушка откидывалась назад все дальше, пока, забросив руки за голову, не уперлась в стенку. Получился этакий полумостик или изящная арка. Бедра были широко разведены, и я без труда, почти не целясь, заехал членом куда надо. Она терлась щелью вниз-вверх, а я толкал ствол вперед-назад. Все получалось довольно синхронно. Ласки моего языка, видимо, еще не успели погаснуть во влагалище, потому что "чужая" вскоре скоро стала кончать. Она кончала и все никак не могла кончить, причитая как заведенная: - Ой, мамочка!.. Ой, как хорошо!.. Ах!.. Милый!.. Как зам-ме-чате-льно-о-о!.. О, Боже! Я хочу, чтоб и ты то-о-же кон... чи-ил... О! Давай, милый... хор... мой... Я тоже кончил, но она не слезала с члена, пока тот сам не выпал оттуда. А потом ей захотелось пописать. - Отвернись... Но я не подчинился, любуясь, как светлая струйка выстреливается из опушенных нежными волосами губ. "Чужая" не стала закрываться, вероятно, чтобы не портить мне удовольствия. Промокнув письку листочком бумаги, она выпрямилась и натянула трусики. - А ты, вообще-то, с извращениями, - констатировала она без тени осуждения в голосе. - Наверное, каждый в какой-то степени извращенец, - парировал я. Немного подумав, она вдруг рассмеялась, зажав рот ладонью: - Действительно, если бы полчаса назад кто-то сказал мне, что отдамся мужчине в туалете... - А ты сама не трепись, и так твой язык уже подвел тебя. Светку зачем-то обидела. - Ой, и не говори! Какая же я все-таки болтушка. Ляпнула, не подумав. Где вот она сейчас шастает?.. Она все держит в себе. Хотя понять ее можно: Светка некрасивая, вот и боится, как бы не отбили, а Серега этот пришел к нам в общагу. Светки не было. Зачем, к кому пришел - не говорит. И сразу полез ко мне целоваться. - Наглый, как я. - Зато ты умелый, - оценила она, - а у него ничего не получилось... Не смог. Полная дисгармония. Да и
Мама друга