хуй не покидал пизду. Они держались за руки, шушукались, и временами Альбину охватывало странное и приятное ощущение, будто рядом - её школьная подружка, им обеим по одиннадцать лет, находятся они в пионерлагере и шепчутся о вожатых и мальчиках. Так когда-то и было с Милой. Они лежали рядом, болтали о чём-то, и вдруг... случайно... невзначай... рука Альбины коснулась её крохотных грудок. Прыснули от смеха.- Слышь, Алька, а давай...- Давай, Мил...- Ой, щекотно...- А тут?- Да ты что, Мил? Это ж пиписька...- Да ладно, Алька, мы ж понарошку... - И руку под трусики... - Тихо ты, ржёшь, как лошадь... Представь себе, что я Олег... А знаешь, как взрослые пипиську называют?..- Знаю. Пизда...- Это у тётенек, а у дядек - хуй...Потом игривые потискивания, шутливая имитация полового акта, а потом... Пятиминутное молчание... Потому что стало вдруг действительно приятно... Альбина улыбнулась, и увидела, что Алексей тоже чему-то улыбается. Видимо, и ему в голову пришли какие-то воспоминания. Там же, в её плоти, его хуй твердел, и они вновь продолжали прерванную сюиту, всё сильней прижимаясь друг к другу, окутанные общим теплом, счастливые, как в сказке. Она засовывала свой палец в его задний проход, он в её, они долго и со стонами истязали себя, потом вынимали пальцы, измазанные гавном, облизывали их, потом яростно целовались. Лишь бы эта ночь не кончалась никогда! Порой он сжимал её ляжки или грудь с такой нечеловеческой силой, что она чуть не теряла сознание от боли. Но это была сладкая боль. И она просила его, чтобы он её ударил. Сильней, ещё сильней! Алексей бил её в лицо, хлестал по щекам, грудям. Счастье переполняло её. Она готова была сделать для внука всё, что он пожелает. Захочет ли он бить её ногами, засовывать руку по локоть в пизду, использовать вместо унитаза, - её это заботило мало, лишь бы е м у доставить радость. Ох, какой же сильный оргазм! Разомкнув объятия, они едва дышали, мокрые, потные, изнеможённые, но так и не утолившие страсть. Альбина вытирала смятой простынёй его тело, они ещё какое-то время лежали безмолвно, а потом медленно высвобождались из плена неги, как приходят в себя после долгого обморока. Альбина слышала не только биение собственной крови, но уже могла поднять веки. Алексей вдыхал её аромат, знакомый аромат, так тесно связанный в его воспоминаниях с зеленью лугов, со свежей травой, с пустой чердачной комнатой, с развешанными на бельевой верёвке бабушкиными трусами.- Когда ты мыла пол... помнишь... на даче? Ты ведь уже тогда хотела, чтобы я увидел твою жопу...- Хотела. Да.- Я чуть тогда с ума не сошёл... А помнишь случай, когда пропали твои трусы?- Ты?- Я.- Дрочил?- Да... Думал, вот, в этих трусах, ходила бабушка. Белые были. С жёлтым пятном, от ссак. Целовал их, нюхал. Подглядывал за тобой, когда ты ссала в уборной. Там же дырочка в стене была... Мне кажется, ты там дрочила...- Нет, ни разу. Честно.- Ты ещё напевала песенку. Там-тара-там-там-там...- Наверное... А видел, как я какала?- Не видел. Хотя... Нет, точно не видел... Видел, как писала. Снимала трусы и писала.- Я их не снимала. Я их просто спускала. Воо-от до сюда...- Я так хотел потрогать тебя... Обнять... Прикоснуться к жопе, поцеловать её...- Вот здесь?..Повернула к внуку лицо, с лукавой, лёгкой улыбкой, невероятно похорошевшее, словно изнутри осветившееся чудесным волнением.- Чуть ниже... О, как тут пахнет! Я никогда не забуду твои трусы... Те трусы... Я ведь хранил их долго... Избавился, дурак, чтоб Светке на глаза не попались...-
На Даче Можно Все! Часть 2!