но при выходе из номера Димка, как это он делал каждое утро, стал "поправлять" на Расике воротник рубашки...не мог же он, Димка, допустить, чтобы Расик - любимый Расик! - вышел из номера с "непоправленным" воротом рубашки... никак он не мог такого допустить!- Дима... - прошептал Расим, вырвав губы свои из страстно всосавшегося в них жаркого Димкиного рта, - ты мне губы сейчас ... насосешь мои губы, и - как я пойду на завтрак...- Хорошо, - засмеялся Димка, прижимая Расима к себе. - Тогда я, Расик, тебе насосу твой пипис... и - ты смело пойдешь на завтрак, потому как пипис твой никто видеть не будет... хочешь?- Мы опоздаем... - отозвался Расим, обнимая Димку - страстно вжимаясь в друга Д и м у быстро твердеющим пахом. - Пойдём...- Ты не ответил... - Димка, глядя Расиму в глаза, скользнул ладонью по спине Расима, и ладонь его наполнилась Расимовой булочкой. - Хочешь, чтоб я насосал пипис? - одной рукой прижимая Расима за плечи к себе, ладонью руки другой, соскользнувшей с ягодицы, Димка легонько провёл по Расимову паху, ощущая каменеющую твердость под Расиковами джинсами.- Хочешь? Я быстро... - Димка, чувствуя, как в нём стремительно нарастает желание, страстно вдавил ладонь в твердый Расиков пах.- Мы опоздаем, Дима! - прошептал Расим, глядя на Димку ж е л а ю щ и м и глазами.- Нет, ты скажи... ты скажи мне, Расик: хочешь ты или нет? - жарко выдохнул Димка, расстёгивая Расиму джинсы.- Дима... не надо - не сейчас... вечером - после экскурсий... мы опоздаем... Дима... - Расим содрогнулся от сладости, ощущая, как Димка сжимает, горячо стискивает его извлечённый из плавок напрягшийся член.- Сейчас... - возбуждённо засмеялся Димка, разжимая объятие - отстраняя Расика от себя... он, Димка, читал во взгляде Расима л ю б о в ь, и его, Димкино сердце, захлёбывалось от неизбывной нежности.- Расик... целый день... целый день смотреть на тебя - и при этом... при этом к тебе даже не прикасаться... я люблю тебя, Расик... люблю!Вмиг опустившись вниз - став перед Расиком на колени, Димка скользнул округлившимися губами по пламенеющей головке напряженно торчащего Расимова члена... наверное, Расик был прав, говоря "не сейчас" и "вечером - после экскурсий", но разве страсть - юная страсть первой любви - подотчётна здравому смыслу? П я т о е в р е м я г о д а диктует свои законы, и законы эти для всякого, кто влюблён - кто дышит воздухом э т о г о времени года, неизмеримо важнее всех прочих законов и предписаний...з д е с ь и с е й ч а с - вот что такое любовь и страсть! Времени было в обрез, и Димка, шестнадцатилетний десятиклассник, стоя на коленях перед Расиком, парнем-девятиклассником, стал напряженно-горячий Расиков член, колом торчащий из расстегнутой ширинки, не сосать - не губами дрочить, а дрочить быстро-быстро тремя пальцами: держа пальцами член Расика ближе к головке, Димка шесть-семь секунд двигал на члене крайнюю плоть, затем обхватывал головку члена губами, упруго трепещущим горячим языком пять-шесть секунд ласкал уздечку, и снова, убирая с головки влажный рот, начинал работать пальцами, - Расик, зачарованно глядя сверху вниз, как друг Д и м а дрочит его пипис вперемежку с сосанием багрово пламенеющей головки, млел от наслаждения, невольно сжимая ягодицы - сладострастно стискивая мышцы сфинктера...уложился Димка менее чем в две
Сексуальный Гештальд.