ты, значит, да пригожая? Сейчас целку-то поломаем, блядь, поломаем! И огурцом её, огурцом!.. Ладно, хватит. У Маринки хоть сиськи какие-никакие уже были, а у этой... Мала, мала... Даже и не думай... А чего ж не подумать? Всего-навсего подумать? Не преступление же? Да какое же преступление! Да, подумать. Эх, а всё-таки как отлизать её хочется! Коленочки-то пошире развести, да и... Может, опять напоить? А? Наливочкой-то? Ничего страшного».- Ну, ягодка моя, давай к столу. Садись, садись, не стой аки сосна. Наливочки с дороги, да за встречу, да за всё хорошее!- Спасибо вам, баба Надя. Спасибо. Век не забуду. За ваше доброе сердце!.. Ой, горькая... Не приучена я, баба Надя... Аж дыхание перехватило, ух!..- Да ты пей, пей, сама делала, натурпродукт, так сказать. Такую нигде не испробуешь. Давай за удачу во всех делах наших!- Да мне уже и не надо, баба Надя. Голова что-то уже кружится...- Аль торопишься куда? Выпей, закуси, да и спать ложись. Ну, давай, давай...- Хорошо.- Что, приятно?- Угу. Какая вы замечательная! И как тут у вас хорошо!- Дай-ка я тебя обниму, золотко моё!- Я вас так люблю, баба Надя!Обняла. Прижала к себе. «Ах, какие плечики мяконькие! Ну-ка, трону за коленку. Вон оно как! Эти ноженьки, маленькие, трогательные ноженьки в жёлтых носочках, затрепетали! Ага, искорка вроде появилась!» Неутомимая сила страсти виднелась и в сверкающих глазах бабки, и в разгоревшихся щеках, и в полуоткрытых, подрагивающих губах. Её ноги были переплетены и судорожно сжаты под столом. Она изо всей силы сжимала и разжимала мышцы бедер, представляя, как эта девчушка лижет ей между ног.- Ну, выпьем ещё, куколка моя! Чтоб все неприятности стороной мимо нас проходили! Ну, что же ты?!- Я совсем... ой... пьяная уже... Но ведь как... ой... хорошо мне... А Петька - дурак. Дурак он, баба Надя...- Дурак, дурак. А кто он, этот Петька? Одноклассник что-ли?- Ага. Дурак, вечно лезет ко мне под юбку... ой...- Вот сюда?- Сюда, баба Надя... Ну, его к бесу! Нужно мне этакого!.. Захочу, в тысячу раз лучше Петьки найду.- Правильно, правильно, кисонька.- Ходит-приседает, ровно редьку сажает. Ха-ха-ха! Дурак!Млея от сладострастия, бабка спустила бретельку маечки, полностью оголив круглое плечо девочки. И тут же прикоснулась к нему губами.- А ты не расстраивайся, милая моя. Дураков на свете много. Плюнь на него. Обними лучше свою бабулю, она ведь так тебя любит, и добра желает.- Какая вы хорошая... ой... и добрая...- Ты пей, пей, ничего не бойся... ты ведь у себя дома...Чувствуя, как нарастает возбуждение, бабка погладила ободранную коленку Беллы, затем откинула в сторону волосы, и поцеловала в шею.- Спасибо вам, баба Надя. За доброту вашу.- Петьке тебя трогать нельзя. Уу-у, мы его! Да? А бабе Наде можно. Правда ведь?- Конечно... конечно!- Дай-ка я грудки твои поцелую.Груди уже обозначились - два еле приметных бугорка с припухшими розовыми сосками. Бабкин рот захватывал их целиком. Белла вздрогнула. «О, да она чуть завелась. Продолжим. Девчушка созревает, в молодых сосках томление. И этим надо воспользоваться». Её ножки судорожно дёрнулись несколько раз, по телу прошла крупная дрожь.- Что это? А, баба Надя?- А ты расслабься, кисонька. Страшного ничего тут нет. Ебаться-то ведь хочешь уже поди? Ну, ну! Не шарахайся ты от слов таких! В таком возрасте у всех такое бывает. Нагрянет интерес к ебле, что ни дай, ни вынеси! Да не смотри ты так!- Е.. ебаться?!- Ну да, ебаться. Что тут такого? Тебе ведь сладко было сейчас?- Сладко, баба Надя, но...- Раздвинь ножки. Сейчас окажешься
второе открытие взрослой жизни.