детей, а он меня нет - значит ему на меня всё равно, что он только изображает из себя заботливого, правильного отца, а на самом деле... Всё это привело к тому, что я - иногда нарочно, а иногда даже как бы и не специально, начал всё чаще и чаще косячить. И однажды довёл-таки папика до того, что он поставил меня перед выбором: домашний арест или порка. Помню, папа тогда сказал мне: "Я вижу, по-хорошему ты не понимаешь на словах, и деньги тебе не нужны особенно? Ну ладно, тогда давай так сделаем: или ты все выходные дома сидишь без компа и телевизора, или... Не знаю, или я тебя выпорю наверно. У нас демократия будет, я насильно не хочу пороть тебя - так что выбирай сам". Я чуть ни поперхнулся тогда от неожиданности. Конечно, я сам долго на это напрашивался, но всё-таки делал это как-то не вполне осознанно. А когда пришёл час расплаты - довольно сильно перепугался. Но вместе с тем почувствовал, что по всему моему телу прокатилась волна какого-то странного, незнакомого мне до сих пор возбуждения. И я не своим от испуга голосом, запинаясь, согласился на порку.Подумав немного, отец приказал мне раздеться до майки и трусов, лечь на кровать лицом вниз и раздвинуть пошире ноги. Во рту у меня пересохло, руки дрожали, но я молча, без возражений сделал всё, как говорил папа. Несмотря на то, что отец тогда не спускал с меня трусы и стегал мою попку ремнём несильно и недолго, я сильно возбудился. Член у меня встал, и я лежал, краснея, попой кверху, пока папа не вышел из комнаты. Подрочить в тот раз после порки я не догадался, эта привычка появилась у меня уже потом, когда я регулярно стал выбирать для себя такие наказания в ходе "демократических выборов".Со временем папа стал подходить к процессу порки уже более серьёзно и основательно. Он начал полностью оголять мою трепещущую от страха и возбуждения задницу, нередко вообще заставлял меня раздеваться догола и принимать разные унизительные позы. Больше всего меня смущало, когда отец приказывал мне вставать на кровати или на журнальном столе на четвереньки и оттопыривать попу. Я понимал, что когда я так стою - папику очень хорошо видны не только мои болтающиеся между раздвинутых ног яйца, но и моя маленькая дырочка. Однако это обстоятельство не только напрягало меня, но и сильно возбуждало, и поэтому я всё равно, несмотря ни на что, снова и снова косячил и выбирал порку. Эрекцию во время экзекуции скрывать было уже совершенно невозможно, но папа просто делал вид, что не обращает на это внимания, и ничего не говорил мне по этому поводу.Однако вскоре я стал замечать, что меня уже не удовлетворяет простая порка, что мне хочется чего-то большего. Я вспомнил, как у меня однажды случился запор, и отец поставил мне клизму. Фантазии о том, как папа будет снова засовывать мне наконечник в попу, начали возникать у меня практически ежедневно, но я стеснялся просто взять и снова попросить его об этом. К тому же, мне хотелось, чтобы это произошло как-то нестандартно, необычно, а не как в прошлый раз (засунул - вынул, и всё).И вот однажды всё получилось как-то само-собой - я вернулся из школы, схлопотав двойку по физике, и остановился в нерешительности в коридоре. Папа как раз был дома - он пришёл с работы на обеденный перерыв.-Что ты там мнёшься в прихожей? - отец словно почувствовал неладное. - Иди сюда давай, колись,
Как меня чуть не застукала мама