Андрея посмотрел, он старший, ему и решение принимать, а что по мне, так встал бы и уехал сразу! Раз выпроваживают!Но не тут то было! Андрей на Катю как-то странно смотрел, теперь я определил бы, что влюбленными глазами он смотрел на нее, а тогда и не понял совсем. Но въехал, что просто так Андрей отсюда не уйдет, ему намеки не понятны! Оценил я расклад и злыми глазами на Катьку противную посмотрел. А она мне улыбается так же, как тогда в медпункте. Ну, я глаза и опустил. Стыдно мне стало, что я на нее разозлился. Но не очень я их низко опустил, только до выреза на Катином сарафане. Он был небольшой и через него только самый верх ее больших грудей видно. Чего-то мой взгляд задержало, а что я не понял.Катя увидела, что я на нее не сержусь, и опять на Андрея внимание обратила: «А чем ты занимаешься?». «Я в институт поступил недавно». Дальше его понесло… А я все на сарафан Катькин пялился. И через минуту понял, что именно внимание мое привлекло. Катька уже месяц медсестрой на турбазе дежурила и загорела прилично. Не дочерна, но как каждая брюнетка она и так смуглая была, а под солнцем еще больше потемнела. Кожа ее такая светло-коричневая стала, немного темнее, чем «золотистая». Ну, так вот. Вся она, скажем, темно-золотисто-коричневая, а правая грудь, ну, та часть, что из сарафана выглядывает, не намного, но заметно темнее левой. И там где складка между грудями и конец выреза воротника сходятся кругляш совсем темный видно. Вот этот кругляш меня и тормознул. Вспомнил я как на этой сиське висел и двумя руками в нее вцепился. Этот кругляш-то был синяком от большого пальца моей правой руки.Вроде как синяки мне знакомы были, я сам в них с головы до ног увешан был, но почему-то понимал, что Катин синяк видеть никто не должен! «Кать, у тебя там… ну на этой, как его… груди…» - с трудом выдавил я из себя и пальцем показал. А как сказать-то было? На «буферах», на «сиське» - не подходили как-то эти слова к Катиным… грудям. Она проследила направление и немного сарафан назад сдвинула и сказала: «Спасибо, дорогой! Это пройдет, только помассировать это место надо. Но пальцем показывать не вежливо». Увидела она, что я опять дуться начинаю: «Ну, чего ты? Я же доктор, должна всю правду говорить». Зацепила она это слово «доктор». Я ведь и в первый раз спасовал - разрешил ей как «доктору» штаны с меня снять.К этому времени по лестнице народ стал спускаться: «Ну, что, докторша, выздоровели твои пациенты?». И так это спрашивают, что понятно, нет у них никаких подозрений по поводу длительного «лечения» этих пациентов-маньяков. Минут за пять спустились к пляжу человек 20 – почти все население турбазы. Одним из последних мужик пришел, как сейчас понимаю, лет 40, а тогда оценил – старый. Но спортивный, подтянутый. Вот к нему Катя сразу и подошла: «Константин Петрович (может его так, и звали, сейчас уже не помню), можно я больного до дома провожу?». «Это, которого? Вон того, что ли, жеребца здорового? Иди, конечно, только к ужину не опаздывай» - хмыкнул он грубовато, но как-то по доброму. «Спасибо, товарищ начальник!» - весело ответила ему Катя и нам сказала: «Пошли ребята».Встали мы, велосипеды и сумку Катину взяли да и пошли. Уходя всем «До свиданья» сказали. Так нас учили тогда. А когда мимо парня проходили, который мне помог мопед пристроить, он и спросил: «Пацан, а
Свидание или Рассказ Вагиза