Лимонная земля цветущих одуванчиков у слепого мальчика плавала во рту кислой долькой вместе со сладким чаем в кромешной ночи карих глаз. Он сидел у раскрытого настежь окна и чесал воздух вытянутыми руками, шевеля худыми пальцами то над бокалом горячего чая, то за окном на зеркальном ветру.- Я их вижу!- Они мне улыбаются!- Под левой рукой шесть головок одуванчиков в два ряда!- А под правой рукой четыре лимонных головки кучкой!- Мама, я их вижу пальцами!- восторженно кричал Сашка.Он попытался привстать на инвалидной коляске, но потеряв равновесие, упал плашмя на пол.- а-а-ай!- раздалось в комнате. Резиновый протектор в костяных шашечках колеса машины, придавив голову трёх летнего Сашки, смердел расплавленным асфальтом и дорожной пылью. Больно, очень больно в пояснице… Конопатые пчёлы жужжали в ушах, и он ползком пополз на запах кухни, волоча парализованные ноги. Сотни маленьких иголок воткнулись ему в позвоночник, как тогда под колесом грузовика. Он закричал:- «Дяденька шофёр я больше не буду перебегать дорогу на красный, дяденька шофёр!». Он схватился за ватные ноги руками, и штаны были мокрыми от крови.- Сашенька, зачем же ты сполз с коляски?- Хорошо, что ещё не упал и ничего себе не сломал.- Сашенька, зачем же ты ещё и описался? - Позвал бы меня, я бы принесла тебе горшочек,- хлопоча вокруг инвалида нянечкой, кудахтала мама. Он уставился слепыми глазами в притягательное тепло матери, приподняв с пола голову. В ушах звенели новогодние колокольчики и слегка подташнивало. Мать аккуратно усадила его на коляску, погладив по голове, но кошмарные всплески памяти гнали на чёрном экране своё обрывистое старое документальное кино. Наркоз постепенно, оглядываясь назад, отходил, и Сашка слышал, как доктор говорил маме с папой:- «Вряд ли Ваш сын сможет видеть, ходить и всё остальное, но Вы не теряйте надежды. Всё может быть, организм молодой, растёт». После этого Сашка больше никогда не слышал голос папы, он их с мамой бросил спустя несколько дней. В гульфике брюк кто-то зашевелился, вытаскивая сложенный покоем Сашкин член наружу. Это была мамина рука.- Давай мой родной писай, я направила твою писку в горшочек,- сказала мама, держа холодными подушечками пальцев полувзрослый орган сына. Тяжёлой ртутью моча, толкаясь в канале магнитиками, посыпалась шариками через дырочку головки пениса на дно горшка. - Какая она моя мама?- Красивая, наверное?- Конечно красивая,- думал Сашка, ощущая корпусом пениса женскую сущность этого, рядом стоящего человека, пытаясь вспомнить её лицо, фигуру, цвет глаз и волос. Он уже понимал, что его мать, это в первую очередь женщина. А женщина, это любовь, рождение детей при участии мужчины, какое-то наслаждение дарит она при этом, но какое? А может вот такое, как сейчас? Ему было крайне приятно находиться своим пальчиком в её объятии ладони. Батончик школьного возраста Сашки нервно ёжилась в кулаке мамы, и он медленно писал, растягивая удовольствие, лёжа в этаком гамаке, вспоминая искромётные видения. Сидя вчера у окна, он, как обычно протыкал темноту глазного бездонья усилием воли и глотал медузаное солнце, а мама убиралась в комнате. Он был просто уверен, что она ходила полностью голая потому, что находясь неподалёку, от неё исходил запах свежего берёзового сока, и одежда не шуршала трущейся тканью. Мама двигалась бесшумно, налегке. Какие-то участки её обнажённого тела, проплывая совсем рядом с ним, гудели ультразвуком, крутясь спиралью в круг мёртвых зрачков глаз. Сашка с трудом вытянул непослушные худые пальцы рук вдоль подлокотников инвалидного кресла и увидел в мозгу это сокровенное, заповедное земное тело, состоящее из примитивных
Кэтрин (окончание "Переломного уикэнда"). День