Моя работа связана с длительными командировками. Однажды пришлось мне пожить в глухой деревне, рядом с большой стройкой. Чтобы сэкономить на гостинице, поселился у частника в деревянном доме. На первом этаже жили хозяева, на втором — я.
На выходные хозяева зачастую уезжали в ближайший город, к родне, потому как в деревне делать по выходным совершенно нечего. Меня же просили кормить их пса — здоровенного лопоухого немецкого овчара Ганса. Пёс обитал в будке у дома и был воплощением добродушия. Он не лаял на прохожих, а всех входящих во двор приветствовал виляя хвостом и пытаясь лизнуть руки. Все животные любят тех, кто их кормит, и Ганс не стал исключением. При моём появлении он начинал махать хвостом так, что казалось вот-вот взлетит, и стонал будто его режут. Немецкие овчарки вообще очень «разговорчивы».
Однажды, когда хозяева в очередной раз уехали, я вышел кормить пса. Тот подскочил ко мне, пытаясь лизнуть руки. Я стал отмахиваться, чтобы не уронить миску с кормом, и в результате Ганс уткнулся носом мне между ног.
— Ох, — сказал я, и в голове вдруг молнией сверкнула очень интересная мысль.
Отцепив пса, я позвал его в дом. Он радостно ломанулся внутрь, безошибочно найдя кухню и холодильник.
— Что, жрать хочешь? — спросил я его, в ответ получив взгляд, преисполненный такой печали, что хватит на тысячу голодающих. При этом пёс подвывал, как умеют только овчарки. Я открыл холодильник, достал остатки курицы и купленную на той неделе грудинку. Через мгновенье еда была уничтожена. Сытый и довольный пёс, помахивая хвостом, обошёл все комнаты и улёгся в гостиной на ковре. Прихватив кое-что из шкафчика, я пошёл за ним.
— Вот хороший наглец, — я сел рядом и положил руку Гансу на голову.
Наглаживая собаку одной рукой, другой я сначала почесал за ушами, отчего он запыхтел как паровоз, затем спустился ниже и стал чесать спину у основания хвоста. Пёс выгнулся, издавая звуки, похожие на детский плач.
— Падай, тело! — сказал я, пытаясь опрокинуть тушу этого телёнка на бок. Пёс посмотрел на меня сытыми глазами и нехотя растянулся на боку, медленно хлопая хвостом по ковру.
Мои руки неторопливо поглаживали грудь и живот Ганса. Тот не возражал, прикрыв глаза и вздыхая совсем как человек. Аккуратно я переместил поглаживания ниже. Пёс поднял голову и удивлённо посмотрел на меня.
— Тихо, тихо, — успокаивая пса, я никуда не торопился. Погладив его по груди в очередной раз, я не убрал руку, а провёл её ниже, по животу, зацепив его спрятанный в чехол член. И ещё раз, оставив руку лежать на собачьей промежности, основанием ладони касаясь пушистых яиц, а кончиками пальцев — чехла. Ганс издал звук, похожий на зевок и повернулся на спину, поджав передние лапы и раскинув в стороны задние. Похоже, ему нравились мои действия. Я убедился в этом, увидев, что из чехла появляется красная кожистая головка собачьего члена.
Аккуратно, боясь спугнуть, я дотронулся до головки. Ганс вздрогнул, но с места не сдвинулся.
Откупорив захваченный с кухни пузырёк увлажняющего крема без запаха, я смазал руку. Новое прикосновение, новый стон овчарки и вот я уже ласкаю Гансу член кончиками пальцев, Пёс почти мгновенно возбудился, член его вышел полностью, поднялся, узел набух. Ганс тяжело задышал, вывалив розовый язык. Сжав второй рукой под узлом, смазанной ладонью, я надрачивал собачий хер. Подвывая, пёс принялся дёргать тазом, пытаясь мне подмахивать. Я ускорял движения руки, Ганс, вытянув задние лапы, пыхтел и вилял задом. Наконец, содрогнувшись, пёс кончил. Я постарался собрать сперму в кулаке, но часть всё равно
Две невероятные недели