Носик Премудрой Медведицы ожил первым — слегка подергался, сделал круговое движение, сморщился. Последнее время он был чувствительный к витающим вокруг запахам, особенно неприятным.
Для начала Света, прищуром, открыла один глаз, — привычка детства: входить в реальность постепенно.
В обзор Хранительницы Красного Угла Неба попала войлочная крыша, верхний край стены. Причём, они двигались, тряслись, резко подпрыгивая на неровностях. Свисая с потолка, широкие красные ленты с изображением фаллоса покачивались в такт перемещения небольшой конструкции костяного каркаса, похожей на цыганскую кибитку. Слышалось ржание коней...
Медведица зажала пальчиками свое обострившееся обоняние и открыла второй глаз. Она не ошиблась, на лентах золотыми нитями, действительно, были вышиты фаллосы. Словно фаллоимитаторы на рекламном буклете интим-магазина «Афродита», они красовались прямо перед её распахнутыми очами — разным объемом и размером.
Лишь ограниченная световая гамма — красный и желтый, не позволяла увидеть в этой коллекции и черных красавчиков. Но, возможно, рукодельницы, заботливо и натурально изображая на лентах мужские достоинства, не знали о полной палитре существующих в мире «нефритовых наконечников». Что было нельзя сказать о самом нефрите.
К широкой ленте, над головой Премудрой Медведицы, в позе поникшего витязя, скрывшегося за броней из кожи, был привязан и раскачивался член. Самый настоящий! Он был настолько натурален, что Светка даже подумала, не от него ли так пахнет, но подняв руку, чисто из любопытства, она оттянула кожицу, — показалась головка из красного нефрита.
Пожалуй, по материалу это было лучше пластмассового эрзаца. О красоте, и говорить не приходилось.
Медведица снова надела на него шкурку, — натуральную. Только не разобрать — кто-то претерпел кардинальное обрезание или это кожа какого-то животного? Словно увидавший оружие мальчишка, Света не смогла с ним расстаться сразу. Кожа ходила легко. Судя по степени полировки, игрушкой и до неё частенько забавлялись.
Несомненно, фаллос был произведением искусств, хоть и определенного толка. Отдав около минуты на развлечение, Светка так и не раскрыла тайну — от кого или из чего, словно бархатка, на нём кожица. Мешал запах, он становился сильнее, навязчивее.
— Испей, Асвет! Это уберет тошноту, — услышала она.
Голос был женский, мягкий, материнский, — язык тот, что Хранительница уже слышала, когда встретила в степи двух девушек-сарматок. Света оторвала взор от войлочного потолка, приподнялась.
Обнаженная женщина протягивала ей на своих ладонях золотую чашу с напитком зеленоватого цвета. Медведица сразу узнала тетку. Даже не узнала! Просто у неё было чувство, словно очнулась от какой-то хвори, а рядом сидит Аланея — красивое, немного уставшее за годы жизни лицо, седая прядь по черному, распущенному волосу, немного отвисшая грудь и стальной пресс живота.
Эта обнаженная женщина средних лет, с выраженными икрами ног, мощными коленями и мускулистой округлостью широких бедер, сидела у ложа Асвет не в первый раз. По всему было видно — не впервой ей отпаивать Светку травами, лечить рваные раны. Единственно, сейчас витую узорами чашу Аланея подавала Медведице с такой радостью, словно в Свету угодил не камень с пращи, а стрела Амура.
К тому же, зеленая бурда воняла, заполняя кибитку запахом коктейля из плесени, мха и мухоморов, но глаза Аланеи были такими чистыми и добрыми, что она не смогла ей отказать. Не разжимая пальчиками носа, она открыла рот.
Содержимое чаши было влито в неё ровно наполовину.
— Остальное, когда снова взойдет Золотой Полоз, — утешила Аланея.
— Гадость! Что это? — спросила Света на языке сарматов, уже вообще ничему не удивляясь, — как и учил Змей. Правда, спрашивать она пока не разучилась.
— Напиток Земли Матери, чтобы ты, Асвет, не поливала её тем, что скушала.
Тошнить, действительно перестало. Света скинула ножки с кровати, если так можно
Зачем девушке салфетка