В некотором царстве, в некотором государстве, за семью горами и семью морями жил был царь, и было у него три сына, да три по ста бастардов, да и то число на глазок считано. Силушкой мужской царь обижен не был, и потому крыл всех дев от мала до велика, аки ярый жеребец. Едет, бывало, малой дружиной мимо реки, увидит из даля, что бабы по воду пошли, так во весь опор коня к ним гонит, а те врассыпную, да по кустам! Но царь не промах был, тихим словом знак даст дружине цепью пойти, а сам кругом, да на встречь, а девки то дуры сами на него и прыскают одна за одной. Выберет царь ту, что грудью полна да бедром крута, руки ей в мураве заломает, да сарафан над головою кнутом завяжет. Баба дура криком надрывается, срам прикрыть не может, лишь ногами сучит, а царь с дружиною смехом смеются, пока не стукнет десницею ей по темени, та и ноги врозь, да осоловеет в миг. Тут царь ее задом белым кверху задерет, да пользует, покуда чресла не облегчит. А там и дружины черед увеселитися, кто во что горазд - кто грудь белую щипает до синевы, кто в кровь живот зубами мочалит, а кто и девичьим лоном не прельстясь, по-басурмански в гузно ссилит под смех соратников.
Как-то ехал царь со дружиною охотой взвеселитися, да неуспех в этот день стерег его, да не однажды, а триединожды: выгоняли с лога коз тонконогих, а нежданно выметнулся лютый вепрь, огромный, что та гора, посек царева коня любимого, царя самого выбил оземь, меч ему выщербил, да и был таков.
Поднялся царь, прах отряс, да коню вену яремную открыл для смерти легкой.
Едет царь с охоты, сам-один впереди, словно туча грозная, а дружина поодаль, гнева царского опасается. Вдруг завидел он всадника одинокого, да пустился к нему вскачь, а дружина следом. Нагнал его, да ударил что было мочи, да тот не прост был, под коня упал - лишь седла кусок царь срубил, да коню спину зашиб.
– Что надо вам - берите, да пустите с миром! - зычно крикнул зайда-всадник, меч держа долу, с челом, шеломом закрытым, на дружину оглядясь.
– Открой лик свой, и скажу тебе слово царское! - кругом ступая, царь ему ответствовал.
– Не могу я лик свой открыть, а добром прошу взять что надо вам, и с миром пустить, - вновь зайда промолвил, не сходя с места.
– Живота твоего возьму! - царь возопил, ярясь и криком страша супротивника.
– За чужим животом идешь - свой сбереги, - покойно ему тот ответствовал.
От слов его дерзких царь, разуменье оставив, безоглядно бросился, воздух разя и бранью лютой крича, а зайда, ошуйцу соступив, мечом взмахнул, как отмахнулся, и царь упал оземь, едва живой. Замерла дружина, не веря очам, а зайда поднял шелом на миг, и увидели те, что то не муж, а дева, красы невиданной – очи ее, ликом печальная.
– Прости, царь, - промолвила, да на коня вскочив, была такова. А с дружины словно мара сошла, вмиг все в крик, кто к царю кинулся, кто за зайдой вскачь, да уж и не видать следа ее.
Принесли царя в покои, положили, за ведуньями кликнули, но не видит царь никого и не слышит, лишь стенает, да кличет ту деву, что сразила его, но не на рать, а в жены зовет.
Три дня и три ночи царь ни жив, ни мертв лежал, кровь пускали ему без счета, ведуньи его шептали от смерти,
История из семейной жизни.