Анюта сползла с постели и набрала в мобильнике сама себя. Полчаса после этого она соображала, что она сделала. Потом немного отпустило.
Когда я сообразила, что Анюта это я, меня опять накрыло. Но уже не дозой наркотика, а просто одеялом, накрыло нежным солнечным пьянящим одеялом, и стало хорошо до полного изнемождения.
Я вышла на балкон, взяла мобильник и набрала Илью, моего старшего брата по отцу. Мне нужно было поговорить с кем-то, чтобы не сойти с ума от сильной дозы.
— Привет, клоун заморский. На проводе твоё чудовище, — внушительно и твёрдо сказала я. То есть прошелестела светлым ветерком над его зелёными полями травы.
— Ты отвечаешь за свои слова? Обоснуй, — медленно прошипел змеиный голос.
— Кто это? — прошипело ещё что-то.
— Нерешительность, — сказал голос.
— Библейский чёрт, — отозвался другой голос.
— Нет. Это Аня. Сестричка.
— В смысле?
— Без смысла?
— Как это?
Я молчала. Сейчас молчало не моё Я, а сама Аня.
И наконец убитый хохотом голос в полной непонятке произнёс:
— Я не понял. И я не просто не понял, а я даже не понял, что именно я сейчас не понял.
— Это Аня, ну чудище твоё несуразное, — слегка нежнее проговорила я в мобильник.
— Мммммм... ты. А чьё там ещё было грозное блеяние?
— Не важно. Но они сделали его важным.
— Не грузись. Да, они поняли что по понятиям твой ум не пробить, потому что у тебя он отсутствует. И они догадались засадить передатчик в твой разум. Тебя просто сделали серьёзной, малышка моя, сестрёнка тигриная.
— Приостановили? — улыбнулась я.
— Наверное, — ответил мой брат.
— Сейчас этот передатчик в их задницах. Они приостановили, но лучше бы они вообще остановили. Ты под героином? — спросила я.
— Я сидел под героином, но ты позвонила и я уже сижу под бензином. Привет, — улыбнулся он, и улыбка светила через мобильник по полной коммунистической программе.
— А ты? — с интересом спросил он.
— Я сегодня сбавила обороты и я под керосином, — любящим материнским голосом сказала я, — стою голая на балконе, курю сигару. На соседнем балконе работает бригада монтажников в маскарадных костюмах.
— Ммммммммммммм... сучка... я рычу, сжав зубы! — еле-еле разжал он зубы.
— Тебе удалось разжать все зубы? — с искренним интересом спросила я.
Брат глубоко замолчал, я стояла полчаса и спокойно ждала — я знала, что он делает. Он хохочет, но теперь невозможно разжать зубы, они люто сцепились.
— В тебя засадили серьёзность. Тебя соблазнили. Ребёнка соблазнили. И ты пошла и продолжала верить, что ты по прежнему добрая женщина. А в реальности ты соблазнила многих людей, но гораздо прикольней, что ты добралась до лидеров религий. Самых. Интересных. Религий.
— В результате? — вздохнула я словно кошечка в мобильник, который я сейчас облизывала, потому что это был не мобильник, а его ухо. Мне нужно было не ухо моего брата.
Я облизывала, потому что он однажды по пьяни признался, что свой героин он колет в ухо. В другие органы его уже не вставляет. Он даже пробовал колоть в правоохранительные органы — но его не вставляет, и я знала, что он вмазался в ухо, я облизывала и догонялась.
— В результате? В результате они в результате.
— Ты где? — прошелестела я, изображая грусть по тем, которые в результате.
— В ванной. Догоняюсь пеной, — отозвался он.
— По вене? — качнула я траву его молчания.
— По ноздре, — неохотно признался мой старший малыш.
— Брат... бригада монтажников смотрит... и сейчас их накрывает сексуальный ужас, — мягко сказала я, — Меня сейчас вставило настолько, что
Такая жена